Чтение онлайн

– Извини, Коля...

Старшина поднялся, услышав голос Маслова в коридоре.

– Подводные делишки? Ну, заходи.

Маслов спускался в салон с Иваном Иванычем. Доктор, шутливо задев Суденко локтем, прошел мимо. Маслов, поставив на трап большой желтый портфель, стал переводить часы. У него был "Ориент", с черным циферблатом, с тремя заводными головками. Водолазный специалист был среднего роста, широченный в плечах, красивый своим здоровьем. Когда-то он менял по цвету только пиджаки, а брюки шил из одного материала - из толстого матросского сукна. Носил широченные, по старой моде флота, и имел вид морского гуляки, прожигавшего жизнь в портовых кабаках. Но с некоторых пор стал обожать красивые вещи: и эти часы, и галстук, и серое пальто - все было такое, что и за границей не везде купишь. Только фигура у него не изменилась - хоть подпирай падающий дом. И лицо не обманывало: этот человек представлял власть. Если перевести должность "водолазный специалист" на воинское звание, то он был кап-три, то есть майор. Он был один из тех редких водолазных офицеров (редких в буквальном смысле слова, так как на флоте водолазным делом в основном занимались старшины), чью власть над собой Суденко признавал беспрекословно. А Маслова, хоть они и считались друзьями, даже побаивался.

Защелкивая браслет, Маслов сказал, не поднимая головы:

– Еще цел?

– Как видишь.

_ Все вы у меня лишнее живете, забурели при мне...
– И тем же спокойным, ровным голосом: - Какие есть доказательства, что пароход в оболочке?

– Материал погружения.

– Я говорю о научных данных, доказывающих, что такое возможно.

– По-моему, таких данных нет.

– Тогда любое выявление кессона твою работу перечеркнет.

– А сигналы? А спасенная?

– Повторяю тебе: все возможное и невозможное предварительно оговаривается на бумаге. Без визы отряда, без штампа допуска рейс недействителен.

– Существуют чрезвычайные условия спасения. Не мне тебе говорить.

– Никакого спасения нет, - отрезал он.
– Речь идет лишь о подъеме людей. Но если кому-либо из них придет в голову опротестовать результат, эксперты в пять минут подведут тебя под расследование.

Формально он был прав. Нельзя отбрасывать то, что спуск на большие глубины без колокола, без гелиокислородной смеси запрещен. Такой спуск и в нормальных условиях обкладывался сотней бумажек. Обычно треть периода уходило на казуистику защиты. Правда, Суденко ни разу не помнил, чтоб эти бумажки кто-либо потом разбирал. Им не очень доверяли, но их и не проверяли.

Но смысл разговора был в ином: в том, что ты решаешься отстаивать право на невозможное. Этого никто не хотел терпеть.

– Ты считаешь, что мы можем отказаться от рейса?

– Можете.

– Как?

Маслов ответил, глядя в упор:

– Если пароход в оболочке, как ты говоришь, и ты в него полезешь, то этими красивыми глазами ты смотришь последний день.

Суденко, чувствуя, как пересыхает во рту, повторил вопрос:

– Как отказаться? Как?

– Ты повесил камень на шею, отряду и себе. Но должен предупредить категорически: любая самодеятельность в операции, обусловленной гибелью людей, будет рассматриваться как преступление. Это ясно тебе?

12

Барокамерная проверка подходила к концу.

Два водолаза "Агата" уже отдыхали на скамье, распаренные, как после бани. Они вышли на давлении в четыре атмосферы, что составляло примерно сорок метров глубины. А если вычесть атмосферу Земли (она ощущается лишь в воде), то у них оставалось чуть более тридцати метров на чистое погружение. В реальных условиях границы не так строго разграничены, как при "сухом" погружении. Море гармонично, оно глубже пропускает в себя, чем барокамера. Однако любая аномалия, которая может в нем возникнуть, тотчас превращает спуск в западню. Поэтому рабочая норма погружения, единая для всех, ограничивалась смехотворной цифрой - десятью метрами, или одной глубиной. Всякие отступления от нормы утверждались или отклонялись посредством барокамерных проверок. В сущности, барокамера осуществляла профессиональный и медицинский надзор за водолазами. А также служила средством лечебной профилактики от кессонной болезни, которую она фиксировала довольно четко. Но если в барокамеру залезали здоровые водолазы, то такая проверка неминуемо превращалась в соревнование, кто высидит больше.

Водолазы "Агата" оказались слабее, хоть и выполнили норму с тройным запасом. Немного дольше продержался их старшина. Он вышел, облизывая пересохшие губы, прыгая на одной ноге, словно в уши попала вода. Когда вышел Ветер, Аннушка, тоже присутствовавшая здесь (она любила всякие зрелища), посмотрела на него с веселым неудовольствием, как смотрят в деревне на хилых, но безалаберных чудаков, встревающих в разногласия здоровенных мужчин. Смеясь глазами, показала Суденко на барокамеру, и этот ее кивок означал, что там сидит Ильин. Что там, кроме Ильина, еще сидел Ковшеваров, ее не трогало. Она почему-то не воспринимала Гришу как водолаза. А Юрка был ее любимец: при спусках она болела за него.

Наверное, Иван Иваныч не возился бы с глубоководниками, если б не "Шторм". А так, посмеиваясь, покручивал колесико на щите, прибавляя давление. Когда стало двенадцать атмосфер, подал сигнал Ковшеваров. Вышел Гриша спокойно, и по его лицу было видно, что мог еще сидеть. Но он отсидел глубину "Шторма" и больше не хотел. Зато Ильин, зафорсив, отказался выходить и на отметке "пятнадцать", так что доктор-физиолог, переживая за бочку (она была испытана на тридцать), призвал на помощь остальных. Открыв барокамеру, стащили Ильина с койки, на которой тот лежал с журналом "Огонек". Этот журнал Ильин любил, хотя в нем его озлобляли кроссворды. Ни один из них Юрка не отгадал за всю жизнь.

– Греческий механик, из семи букв...
– раздумывал он, когда его волокли.
– Кулибин!

– Сходится?
– спросила Аннушка.

– Подошло...

Майка на нем, с оскаленным тигром, была почти сухая, но было видно по глазам и по обалделой скороговорке, что лежка в барокамере была все же без удобств. Мог бы и отложить журнальчик... Да, это был настоящий глубоководник! Только это открытие уже не было для Суденко открытием. Зато доктор-физиолог был потрясен.

– С такими парнями, Суденко, - сказал он, делая водолазам записи в книжке*, - ты можешь поднимать пароходы хоть в Мариинской впадине.

* Личная книжка водолаза с указанием глубины, на которую он спускался.

– Выдумайте такой костюм, чтоб не раздавило, - сказал Ильин.
– А нам все равно, куда лезть.

Стаскивая шаровары, он зацепил их с трусами, обнажившись по нечаянности до волос, и Аннушка, глядевшая на него, как любящая сестра, отвернулась.

– Костюм - не проблема, - ответил Иван Иваныч.
– Дело в питательной смеси.

– Вот и придумайте газ, газ...

– Зачем вам газ? Вы же спускаетесь на атмосфере.

Суденко не понравилось, что доктор сказал. Этот доктор больше всего заботился о здоровье водолазов простых. А на глубоководников смотрел как на диких зверей, считая, что для них медицина не обязательна.

– Вы бы лучше баллоны привезли с гелием.

– Кто же виноват, если не вы сами? Не темнили б с баржой, привезли б...

– Да не привезете!
– сказал Суденко, закипая.
– Потому что золото стоит... А если залетим на воздухе, что тогда? Придумаете нам дыхание на том свете?