Чтение онлайн

– Уйди.

– Еханы баба...- Микульчик отвернулся от него.

Катя с Данилычем включали в душевой стиральную машину. Боцман понес ворох простынь и полотенец. Намечалась судовая стирка. Величко орудовал на механизированной территории повара Дюдькина: включив шесть электрических плит, готовился варить кастрюлю с картофелем. Сейчас он картошку чистил, устроившись на крошечной табуретке перед большим чаном, наполненным водой. Кокорин с благодарностью посмотрел на этого парня, работавшего незаметно и дельно на берегу, как работал в море Шаров. Сидя напротив, с трудом удерживая себя, чтоб матросу помочь. В его звании нельзя. Никто бы на судне этого не понял.

Наверху выкрикнул Просеков, окликая собаку. Величко, осторожно опуская в воду очищенную картофелину, чтоб не обрызгать мундир старпома, сказал о капитане, не поднимая головы:

– Вот же, не люблю я его...

– За что?

– Помнишь, как сняли со спасения? Меня тогда послали его искать. А я жену из роддома привез, квартира не топлена, только воду из колонки успел наносить. Все автобусы переполнены, конец дня. Прибежал по гололеду, весь в синяках, а он в квартире лежит, и Дик смотрит.... Он тогда ребят предал, говорил Величко, не поднимая головы, невыносимо тихо.
– Всех нас... Ведь не в деньгах дело.

Кокорин подхватился:

– Вы это... распустились совсем! Рейс нужен вам, рейс!..

– Так мы к полночи уходим, - сказал Величко.

– Откуда ты знаешь?

– Знают все.

Кокорин вошел в каюту, опустился за стол. Тревога как прибойная волна, окатила его... "Знают все". А что они знают? Ведь это не простой выход по SOS. Прошлый раз показали на небо - ищите! А теперь на воду... А что изменится, если "Гельма" найдет? Будет еще хуже! Может, "Агат" отменит рейс? Не отменит! Чего же он сидит? Ведь столько работы ждет: отрегулировать приборы, подобрать карты на переход. Убедиться в готовности машины и водолазного поста. Собрать команду, выстроить к полночи по местам...

Нельзя ждать!

Но он сидел, не поднимался с места... Вдруг вспомнил слова старшины: люди останутся живыми, если поднять пароход. Кажется, так он сказал... Значит, надежда была? Значит, не просто так? Поэтому сейчас, за столом, он должен побороть свою неуверенность, страх...

Нажал кнопку сигнального звонка.

– Передай всем: через пятнадцать минут отходим на полигон.

9

Бухта насыщалась мглой, но в ней еще было довольно светло. Ветер так быстро проносил туман, что его новая волна не успевала сомкнуться с предыдущей, открывая просветы неба, где как бы проплывали мачты, трубы пароходов, хотя они стояли на месте. Это только с берега, в такой вот мутный день, кажется, что море оканчивается теми пароходами, которые в нем видишь. А когда углубишься в море, то поймешь, как густо оно заселено. Зная почти все пароходы, Суденко видел, как они прошли "Кольскую Землю", этот плавучий женский монастырь, потом "Новороссийск", весь чистенький, голубой, хоть и возит уголь, и белый, как облако, теплоход "Сакко и Ванцетти", и две номерные шхуны от рыбаков, и гидрографический корабль. А вдали, где Болваний пролив сообщался с другим, закупоренным льдом, различилась могучая фигура атомохода, осевшего своей тяжелой сталью. Похожий на снежный вулкан с огромным кратером, он стоял возле мыса, сосредоточенно раскусывая свое атомное ядро.

Описав дугу, Гриппа прошел открытым морем с серой и быстро пенившейся, словно приготовленной для стирки, водой. И когда казалось, что уже ничего нет, стали проступать островки, очень зеленые в тумане, со снежными склонами. Когда же повернули к одному из них, то его изумрудная зелень, напоминавшая подстриженный газон, оказалась жалкими пятнами мха, облепившими, как струпья, нежилой каменистый берег. Даже голые камни, между которыми Гриппа направил лодку, выглядели приветливей, чем эта земля, окруженная океаном. Но когда Гриппа выключил двигатель и лодка успокоилась, покачавшись на своих волнах, они почувствовали величие тишины.

– Бухта Чулок, моя любимая, - сказал рыбак.
– Тут хоть и ветрено, не холодно совсем. Наверху есть сарай, щелястый весь, но если заберешься, то можно вспотеть. Даже сам не знаю отчего так.

– Вот и поживем, если тепло.

– Ого! Через неделю не усидишь.

Гриппа открыл трюм, и Суденко увидел на столике белый хлеб, жареную утку, завернутую в чистую бумагу, и бутылку водки - большую редкость в этих местах. Выходило, что он все приготовил специально. Что ж, все рыбаки такие: им мало поговорить. Для них важны место, антураж. Все обставляется со значением. Но тон встречи был задан Гриппой иной, чем в Полынье. Поэтому Суденко дал себя увезти и старался не обращать внимания на детали.

– Просто удивляюсь, - сказал он, осмотрев лодку.
– Как будто в пруду гоняешь, не в Полынье.

– А что Полынья? Я и там не пропаду. Заштормит - к берегу пристану, обогреюсь. Чего мне сдуру переть? Чайка пролетит, я ее сварю, съем...
– И поторопил: - Ну, давай! Чего зря сидеть?

– Что давать?

– Тащи сюда.
– Снял румпель, положив его на банку для ограждения.
– На воздухе веселей...
– Потом неумело глотнул из горлышка, поперхнувшись. Пойло, а не алкоголь.

– Не употребляешь?

– Не-ет! Это ни к чему мне.

Суденко позабавило, как он это сказал.

– Правильно.

– Я видел, Жора, как пьют до смерти, видел кровь из-за пьяни... Ты стоял под ножом?

– Обошлось.

– А я стоял. И понял так: люди один одного жалеют только в работе. А после работы - нет!
– Он вытер о ватник засаленные уткой пальцы.
– Правда, не все, бывают исключения. Но многие из тех, кто сюда приезжает, способны на подлость. Только природа никогда не продаст, не обманет.

– Поэтому ездишь один?

– Стараюсь, хоть н запрещено. Вначале арендовал лодку у мужика с больной рукой: заражение крови. Считалось, что с ним. Потом погранцы разузнали. Мужик говорит: "Я тебя не буду пускать, а то меня выселят. Бери человека". Кого брать? Когда один, знаешь: если не вернешься, сам виноват. А если голова появится впереди, то даже толком не выстрелишь. Нужен был такой человек, которому я мог бы довериться как себе. Вот тогда я и выбрал Марченко.

И замолчал.

Было ясно: он подвел разговор к теме и представлял другому вести дальше. Собственно, Суденко хотел узнать только одно: как погиб Марченко. Но так как попался не просто рыбак, а Володин товарищ, то возникал еще вопрос: почему они оказались в разных лодках? Какой из них первый, какой второй? Наверно, не столь важно.

– Володя не на твоей лодке погиб?

– Он на другой лодке ездил, их ездило трое. Лодка похуже этой гораздо...
– Рыбак, погасив в воде окурок, сунул его в карман.
– Но такую, как моя, не сразу сумеешь купить. Да и не позволят, если на то.