Чтение онлайн

— Ради Бога, Джесс! — воскликнул он. — Какого черта ты здесь делаешь?

— У меня здесь дела, — резко ответила она.

— Дела, которые творятся здесь, не придутся по вкусу, поверь мне, — сурово произнес Лукас.

Движение на лестнице в дальнем углу мрачного помещения привлекло его внимание, и Лукас, сделав шаг вперед, попытался скрыть от Джессики картину которая только что предстала его взору. Но, разгадав его нехитрый маневр, девушка встала на цыпочки и бросила быстрый взгляд поверх его плеча. По лестнице спускались мужчина и молодая женщина. Он обнимал ее за талию и, наклонившись, шептал ей что-то на ухо, она, никого не стесняясь, на ходу приводила в порядок шнуровку на своем корсаже. Когда пара подошла к стойке, Лукас снова обратился к Джессике:

— Теперь ты понимаешь, о каких делах я говорил?

Джессика, конечно же, поняла, и лицо ее стало пунцовым от смущения, однако она решила ни за что не отступать.

— Когда я была монахиней и занималась поиском родителей, бросивших своих детей на произвол судьбы, — поборов смущение, ответила она, — мне приходилось бывать и в худших местах.

— Меня не волнует то, что ты делала, будучи монахиней, — резко оборвал ее Лукас. — Сейчас ты не монахиня, и здесь не монастырь, а таверна в Челфорде. Пошли отсюда.

Она нетерпеливо встряхнула головой, упрямо вздернула подбородок и заявила:

— Я не уйду отсюда, пока не поговорю с хозяином.

Лукас явно собирался возразить ей, но не успел — одна из служанок заметила его и громко окликнула по имени.

— Это я — Милли Дженкинс, — напомнила широко улыбаясь и ставя на полку бочонок с бренди, который только что принесла из погреба. — Я у тебя в долгу, а Милли Дженкинс всегда платит свои долги. У тебя будет минутка, чтобы заняться со мной любовью, дорогой?

Она окинула Джессику изучающим взглядом.

— Ты, наверное, новенькая? Пришла на место Флоры, да? — поинтересовалась она.

Джессика не знала, кто покраснел сильнее — она или Лукас, который от неожиданности буквально застыл на месте, бросая на нее украдкой тревожные взгляды и скаля зубы в фальшивой ухмылке.

— Как-нибудь в другой раз, Милли, — придя в себя, выдавил он. — Мы уже уходим.

И, схватив Джессику под руку, он быстро потащил ее в глубь помещения.

— Мы выйдем через черный ход, — отрывисто произнес он. — Перри ждет в экипаже за углом.

Джессике хотелось оказать ему сопротивление, однако в ее памяти еще слишком живо было воспоминание о том, как она боролась с ним в последний раз, и это воспоминание не прибавило ей решительности. Униженная до такой степени, что этого нельзя выразить словами, она молча позволила ему увести ее из таверны.

Перри остановил двухколесный экипажей напротив черного хода в таверну и теперь стоял возле лошадей, удерживая их крепкой рукой. Лукас не стал дожидаться, пока Джессика взберется в коляску, а подхватил ее на руки, почти бросил на сиденье и одним прыжком последовал за ней. Выхватив поводья из рук подбежавшего Перри, Лукас приказал:

— Садись в седло!

Кипя от злости, Джессика наблюдала за тем, как милый молодой человек, который столь вежливо приветствовал ее в день приезда в Челфорд, быстро сел на огромного черного жеребца Лукаса. Перри, наверное, считал случившееся с ней чем-то страшно забавным, потому что глаза его лучились весельем и улыбался он шире, чем молоденькая служанка в «Черном лебеде».

«Милли Дженкинс», — вспомнила Джессика служанки и презрительно фыркнула.

— Это должно придать нам видимость респектабельности, — отозвался Лукас и, не обращая внимания на недоверчивый смешок Перри, хлестнул жеребца бичом, а пару гнедых направил в сторону арки, через которую вывел экипажей на Уотерсайд-стрит.

На противоположной стороне этой улицы не было домов, поэтому ничто не скрывало от Джессики вида на Темзу. Она успела разглядеть плоские ялики и баржи, покачивавшиеся на воде, и детей, которые, кормили птиц на берегу. Но вскоре все закрыл собой Перри подскакавший на громадном жеребце и пристроившийся рядом с экипажем как раз с той стороны, где сидела девушка. У нее хватило времени, чтобы одарить его долгим обиженным взглядом до того, как Лукас неожиданно повернул лошадей. Чтобы не выпасть из экипажа, ей пришлось ухватиться за край дверцы и заняться собственной безопасностью. Лошади неистовым галопом понеслись по Оксфорд-роуд, и все вокруг слилось в неразбериху оград, стен домов и редко проезжавших экипажей и всадников. Лукас не останавливал лошадей, пока они не свернули с основной дороги, оказавшись в окрестностях Хокс-хилла. Только тогда он натянул поводья.

— Благодарю тебя за то, что ты позволил нам пользоваться твоим экипажем, Перри, — сказал он. — А теперь почему бы тебе не отправиться дальше одному? Мы с тобой вскоре встретимся у нас дома…

— Что? — не понял Перри.

— Мы с тобой вскоре встретимся дома, — настойчиво повторил Лукас. — Там я верну тебе экипажей.

— Но… Я хочу поговорить с Джесс, — неуверенно проговорил Перри.

— Ты с ней поговоришь позже, после того, как с ней поговорю я, — заявил Лукас тоном, не терпящим возражений.

— Но… — Перри сделал еще одну робкую попытку переубедить Лукаса, однако тот резко остановил его:

— То, что мне надо сказать, предназначается только для ушей Джесс. А теперь — убирайся!

Перри покраснел до корней волос, отчего он вдруг показался Джессике очень юным, и она ощутила волну негодования, представив себя на его месте. За последние три дня благодаря старому Джозефу, который завязал знакомства с арендаторами Лукаса, девушка узнала довольно много о лорде Дандасе и его семействе и теперь жалела, что арендаторы не могут сейчас видеть своего хозяина. Поистине, для нее до сих пор оставалось загадкой, за что все они любили Лукаса.

Тем временем лорд Дандас пытался изобразить дружелюбную улыбку, что у него не совсем получалось.

— Перри, я должен принести Джессике свои извинения, — сказал он, — и сделать мне это будет нелегко. Твое присутствие только усложнит мое положение. Ты же сам понимаешь…

Это было предложение мира, и Джессика со своей стороны решила помочь Перри сохранить лицо.

— И мне тоже, — заявила она, — есть что сказать Лукасу наедине.

Перри смущенно улыбнулся.

— Хорошо, хорошо, — согласно кивнул он. — Вы меня убедили. Считайте, что я уже уехал.