Попаданка
Шрифт:
«Езжайте уж поскорей!» – махнул нам вслед.
Наша же дорога снова по ухабам пошла. Не знаю, как Семён держался на козликах, но даже меня на сидении кидало из стороны в сторону.
– Они, конечно, напрямки через большой овраг пойдут, и уж не в деревню, не тем более к Фоме ?омичу в поместье не сунутся, - нахлёстывая коней, кричал Семён.
– Нам главное раньше за них к Прасковье поспеть!
– Но ты уж всё же поосторожней, - остужала его пыл я.
– Опрокинешь коляску,так мы и вовек нe доберёмся.
– Бог даст, не опрокинемся! – отвечал Семён.
Страшнее всего мне сделалось в лесочке, мало что сумерки и здесь совсем уже темно, так еще жутким хохотом верещит сыч. Аж мурашки по коже пoшли! Тут мы вынужденно ехали куда медленней,и в каждой лощине я сразу замечала поджидающих нас разбойников, правда, при внимательном рассмотрении они оказывались то кустом, то раскачивающейся на ветру веткой. Вот даже не думала, что на самом-то деле такая трусиха! Конеч?о же, по самообороне чему-то меня учили, одного-то я от себя точно оттолкну, хотя, если навалится здоровенный мужлан,то в темноте, да ещё в тесноте коляски, даже и в этом не могу быть уверенна.
Наконец-то выскочили на совсем потемневший, но всё же еще белый свет, пусть и первые звёзды уже зажглись.
– Успеем! – с силoй хлестнул Семён коней. Дорога здесь пошла куда ровнее, как и лучше видно всё кругом стало. Ловя сорвавшуюся с головы косынку, да упуская её, я в ужасе взвизгнула, буквально подлетая кверху. Всё же наскочили колесом на кочку и наша коляска чуть не опрокинулась! Долю секунды ехали на двух колёсах, но всё же удачно приземлились на все четыре! Тут мы снова подпрыгнули, уже не так высоко, выровнялись и понеслись по более пологой дороге.
– Уж не надо так гнать, Семён! – в сердцах бросила я ему.
– Бог не выдаст, свинья не съест! – почти сразу раздалось в ответ.
На хуторе у Прасковьи были уже к ночи. Луна еще не взошла,и на фоне более светлого неба я видела лишь тёмное очертание её избы с мерцающим в окошке огарком свечи.
– Кажись вовремя поспели! – с уверенным видом натянул поводья Семён.
Ворота оказались незапертыми, да ещё и нараспашку, зато мы смогли прямиком во двор въехать. Пусть оно как-тo и удачно вышло, но меня снедало беспокойство, ведь почти постоянно живя сама, Прасковья всегда всё запирала и даже подпирала жердью.
– Стой, родимые! – у сарая совсем уж oстановил коней Семён.
Особо ничего не видя, я с опаской всматривалась во мрак... Как вдруг протяжно скрипнула дверь хлева.
– Доброго вам вечерка, а я корову загоняла, - услышала я весёлую хозяйскую речь.
– Ну чего, сыскали беглецов-то?
– Нет, не нашли, – печально отозвалась я, придерживаясь за бортик коляски и сходя на землю. – И доброй нам всем ночи, хоть она и не добрая сoвсем... Плохие вести у нас... Семён, запри уж ворота поскорей!
– Так ехать ведь нам нужно, Варвара Николаевна...
– несколько удивлённо отвечал тот.
– Прасковью и барина увозить...
– Ты на всякий случай запри, - продолжала я. – Открыть-то недолго будет, а нам еще Фому Фомича нести и нужные лекарства сoбирать...
– Запру уж... Запру, - слез он с облучка и зашагал к ним.
Затворивши одну створку, уже толкал вторую,и вдруг в зазор словно тень проскочила... за ней другая... Потом снаружи кто-то толкнул ворота, да настолько сильно, что даже
Семёна отбросило назад. Я стала пятиться к избе, да так и взвизгнула от боли: прямо из тьмы меня схватили за волосы, тяня за косу, очень уж так крепко тяня, и чтоб больше не кричала , прикрыли и рот и нос шершавой ладонью, да настолько мозолистой и толстокожей, что ка? не пыталась,так и не сумела прокусить. Вовсю задыхалась, когда меня затянули в дом. Уже там отпустили, и часто дыша, я в свете горящей на столе свечи узнала Фрола, как и одного из тех здоровенных мужиков, что был с ним на протоке. Похоже, это именно он меня и тащил. Следом сюда же и третий вошёл, вталкивая Прасковью и держащегося за до крови разбитое лицо Семёна. Лязгнула запираемая на засов дверь.
– Опаньки! – издевательски рассмеялся Фрол.
– Варька, девка ты наша полицейская! Уж не чаяла, поди, встретиться! – забравшись к себе в карман, он вытянул прямоугольник моего красненького удостоверения, раскрыл и бросил мне под ноги. Ударившись об носок моего ботинка, оно отлетело прямикoм к лежащему в углу Фоме Фомичу.
– Ждала и прямо так и дожидалась! – сорвалось с моих уст. – Подонки вы трусливые... Вот вы кто!
– Я бумажку эту с мордашкою твоею все эти дни сознательно с cобою носил, чтоб не забыть, кого ищу-то... Не сдала нас жандармам ещё? Ну-ка отвечай-ка мне, покуда ещё можешь и все зубы целы!
– Не успела! – зло бросила я.
– Ах, не успела! А ну-ка быстро посмотрела на меня!
Я подняла на него полные ненависти глаза.
– Ну теперича уже и не получится! – продолжал он ехидно смеяться. – За то, что сбежала , язык тебе Агап отрезать велел, да вместе с косою в придачу...
– ? коса-то моя, чем ему помешала?
– непонятно почему спросила я.
– Это чтоб с девкой непотребной больше схожей стала , обычай такой у нас есть, гулящим бабам косы отрезать!
– Так я вроде бы и не гулящая совсем...
– тихо проговорила, будто в оправданье.
– А мне всё равно! Мне тебя ещё в салон к Мадам везти! Кумекаешь, чего там тебя ожидает?
– Кумекаю, – я как-то замедленно кивнула Фролу, пытаясь время потянуть, в последней надежде, что вот-вот Василий Кондратьевич сюда с жандармами или полицией явится, а заодно тихонечко к лавке пятилась, на которой коробка с так и не разряженными дуэльными пистолетами стояла. Отвлекая его, со вздохом продолжила: – ? если я слово дам, что про вас и делишки ваши интересные никому ничего не открою, забуду всё, в общем...