Порт
Шрифт:
— Ага, — сказал польщенный Петрович. — Пальцы не разжимаются.
— Ну и мужик ты! Ай да мужик! Это видано ли дело? Мой-то ни в жисть бы не словчился, — преданно и восторженно глядела на него соседка. — Ну да иди, купайся. Я тебе в дорогу чего соберу.
— Не беспокойтесь, я налегке привык, — сказал Петрович не уходя. — Я вот спросить хотел, я Рыжика вашего хотел с собой взять. Отдадите?
— Ай и красивый он у нас. Я сама в него влюбимши без памяти. Може, щенка возьмешь? Я б те достала.
— Мне Рыжик нужен, — сказал Петрович.
— Видит бог, другому бы — ни в жисть, а тебе ладно, бери. Да гляди, не обидь его там, не потеряй. Рыжик один не может. Тихой он, смирной, такой еноха, ну вроде как ты. — Она перевела на котенка взгляд, и глаза ее часто заморгали.
— А жалко, — дрогнувшим голосом произнесла она, — тебя жалко, его жалко… Дай я тебя поцалую, добрый ты человек, горемычный.
И пока выходила через калитку, сняла платок, полыхнув рыжиной волос, отерла о ватник руки. Крепко обняв Петровича, трижды расцеловала.
— Иди, сердешный. Я зараз справлюсь, провожу тебя. Ты уж извиняй нас, ежели что… А про могилку не думай — приглядим.
— Зачем? — тихо, с усилием проговорил Петрович. — Не надо. Я сам.
И отвернувшись, быстро пошел к родничку.
До него было шагов двадцать, не более.
1982 г.