Последнее лето
Шрифт:
Андрей вел себя совершенно так же, как вел бы какой-нибудь пошлый жених-мещанин, который рассчитывал жениться на богатой невесте, а она в одночасье сделалась бесприданницей. Таких историй Марина знала множество. Мужчины в подобных случаях с девушками не церемонились – бросали их не глядя, даже если им уже выпадала возможность попользоваться девичьей доверчивостью. Рассказывали про одну покинутую невесту, которая выпила уксусу, потому что оказалась беременна от такого жениха-изменщика.
Марина каждое утро становилась в ванной-молельне перед зеркалом и с ужасом рассматривала свое полное тело: не растет ли живот?
Сделавшись женщиной в тринадцать лет, она все же была на диво невежественна в самых обыденных вещах. Историю жизни генеральской дочери Софьи Перовской, историю героической Марии Спиридоновой могла бы рассказать, разбуженная и среди ночи, но даже не представляла, что происходит в женском организме, когда в нем зачался ребенок. Живот растет, это да. А что еще? Тошнит, кажется, аппетит пропадает. Нет, ее не тошнило, а аппетит у Марины всегда был чрезмерный. И теперь никак не уменьшился. А живот вроде бы покуда не рос…
Ей даже посоветоваться было не с кем. Разве только с Василисой. Но слезливая, назойливо-преданная Василиса сделалась Марине вдруг отвратительна.
Подруг, с которыми можно было бы поговорить о всяких дамских секретах, у Марины никогда не имелось. А знакомые… Тамарка Салтыкова в психушке. Варька Савельева – глупая мещанка, с ней и словом-то перекинуться противно. Сашка Русанова…
Сашка Русанова!
При мысли о ней у Марины делалось темно в глазах от ненависти. Как, каким образом умудрилась эта сладкая дура влезть в душу отца?! Может быть, у них что-то было, а? Что-то гнусное… И Сашка выпросила у отца награду для себя и для брата? Королевскую награду!
Странно, однако к Шурке Русанову Марина особой враждебности не испытывала. Трусоватый, болтливый, фатоватый мальчишка, вот и все. А Сашка… стройная, хорошенькая, мягкая…
«Ненавижу ее! Ненавижу!»
Шурка получит деньги только через четыре года. Долгий срок. Все равно что никогда! За это время запросто может совершиться мировая революция и деньги перейдут к тем, кому они должны принадлежать по праву: к рабочим и крестьянам. А Сашка получит право распоряжаться деньгами не через четыре года, а когда выйдет замуж. Может быть, уже через месяц!
Марина раньше даже думать не хотела о замужестве. Но когда у нее появился Андрей… Когда появился Андрей, мир взорвался ослепительными надеждами и мечтами. Как было бы хорошо: выйти за него, отдать все деньги партии и жить в эмиграции, на нелегальном положении, где-нибудь в парижских трущобах, как Ленин и Крупская! Питаться чем попало, болеть туберкулезом – обычной болезнью русской революционной, да и не только революционной, интеллигенции – и подрывать, подрывать, подрывать основы капиталистического строя! А потом вместе пойти в последний и решительный бой и, если нужно, погибнуть на баррикадах, прикрывая друг друга своими телами, искромсанными пулями, которые выпустят в них опричники самодержавия!
При такой мысли у Марины слезы катились из глаз от умиления, и она испытывала чувство, сходное с тем, что обрушивалось на нее, когда она подмахивала Андрею. Это было счастье, счастье, счастье! Но счастье длилось так недолго…
Теперь выяснилось, что не она, Марина, и не совместная мученическая, во имя революции, смерть на баррикадах были нужны Андрею, а деньги Аверьяновых. И, вполне возможно, в погоне за ними он уже начал ухаживать за Сашкой Русановой!
Эта ужасная мысль возникла во время очередной бессонницы и более уже не оставляла Марину.
Теперь в каждой паре, попадавшейся ей навстречу во время прогулок по городу, она видела Андрея, идущего об руку с Сашей. Марина обгоняла парочку, заглядывала в лица молодых людей, чем ужасно их конфузила. Но ей и в голову не приходило извиниться – мчалась дальше вне себя от радости: не они! Не они! Но вот появлялась другая пара, и опять Марина сходила от ревности с ума, и опять забегала вперед, оборачивалась, разглядывала влюбленных, а потом бежала дальше, гонимая своей навязчивой идеей…
И вдруг на Новой площади она увидела Сашку. Настоящую, не воображаемую. Сашка шла не одна, но и не с Андреем, а с какой-то девчонкой совершенно пролетарского вида – в простенькой жакетке, темненькой юбчонке, платочке беленьком. Сашка была в шляпке с вуалькой. Ишь, вырядилась! Собственно, именно по шляпке Марина и узнала кузину. Прошлым летом они эту шляпку вместе покупали: Марина, Тамара и Сашка. Марина в их компанию мещаночек попала, конечно, совершенно случайно, торчала как дура у прилавка, пока они мерили шляпки, и недоумевала, как можно столько времени, необходимого для освобождения угнетенных, потратить на такую ерунду.
Итак, точно, без сомнения – Сашка… Ну и куда она бежит, интересно? Куда спешит?
А вдруг на свидание с Андреем?
Марина со всех ног бросилась следом. Разумеется, она не стала забегать вперед. Зачем? Еще спугнет Сашку!
Она пошла сзади, держась в нескольких шагах, не сводя глаз с девушек.
Вот они пересекли площадь, потом направились по улице Новой к Канатной.
Здесь на углу стоял двухэтажный дом с нарядным эркером. Девушки свернули к крыльцу и вошли в подъезд.
Марина ринулась было следом, но передумала и остановилась. Нет, надо подождать. Вот здесь, за углом. Подождать и присмотреться. Что, если Андрея еще нет? Сейчас он появится, она подбежит к нему… Вдруг удастся поговорить с ним, сказать, что она не может без него жить, что любит его, что ей… что ей не нужна никакая мировая революция, никакое светлое будущее ей не нужно, если там не будет его!
Постепенно Марина отдышалась, немного успокоилась. И ощутила, что устала. Смертельно устала! Захотелось есть – как всегда от крайнего волнения. Можно вернуться на площадь, зайти в булочную и купить что-нибудь, булку или пирожное, но нельзя – как бы не пропустить Андрея. Ах черт, когда не надо, вечно вокруг вьются, осаждают разносчики с пирогами или горячими пышками, а тут, как назло, ни одного не видно.