Последняя битва
Шрифт:
– За что же их так? – спросил дородный чудин, главный в посольстве.
– А-а-а, – протянул воевода, безразлично махнув рукой, – это охальники [95] и тати…
– Из какого рода? – уточнил посол, безошибочно признав в испытуемых своих одноплеменников.
– Из рода озерной чайки, – не меняя равнодушного тона, отвечал Бряг, – они князю нашему поперек слово молвили…
– О! – ужаснулся посол, а вместе с ним и все остальные чудины.
95
Охальник – нахал, озорник.
– Да. Пустое… всего и делов-то. Сотню князь приказал изрубить, весь (Весь – небольшое поселение) сжечь, а этих, – воевода кивнул на двор, – князь спытать решил… да медленно, чтоб другим перечить слову княжескому неповадно было.
– Крут князь-то…
– Да нет. Что ты, Окута?! Князь у нас – о-го-го! Щедр! Сам же видел. А эти враги несмышленые перечить вздумали…
– У-у-у-у, – чуть не в один голос выдохнули послы.
Их похмельные мозги здорово напряглись. А истошные крики не умолкали, и даже более того, усиливались. В воздухе повис противный запах горелого человеческого мяса. Двоих послов тут же стошнило.
– О, да я вижу, вы совсем умаялись, – улыбнулся Бряг. – Ну, пойдемте-ка попаримся. Душу отведем!
И воевода чуть не силой утащил послов париться. Чудинов подразвезло так, что раздевать их пришлось слугам. Их затолкали в парилку, поддали пару и с огромными вениками в руках к ним ввалились трое здоровенных детин.
– А ну, послы, лягай на полки! – приказным тоном изрек самый рослый банщик.
Чудины было принялись протестовать, но парни, не слушая писков протеста, силой уложили послов. И тут началось…
Банщики работали, как мельница в бурю. Их руки, вооруженные вениками, летали, будто молнии. И уследить было не возможно. Сначала прошлись березовыми, затем еловыми и под гонец дубовыми. Чудины лежали красные, как вареные раки. А руссы продолжали усердствовать.
– А ну лягай на спину! Да руки убери! Не боись – не отобью! А ну…
Веники звонко работали по пузам, выбивая остатки хмеля. Один молодой и шустрый посол норовил сбежать. Он юркнул между ног банщиков, но его поймали цепкие руки и водрузили на место.
– Не балуй!
Вся листва облетела с веников, и все пятеро послов, кажись, не дышали.
– Ушат!
Ледяная вода вмиг вернула сознание.
– Все! – лаконично подвел итог старший банщик, и послы, почуяв слабину, стрелой вылетели в предбанник.
А там уже стоял накрытый стол, за которым чинно восседал воевода. Запотевшие крынки с квасом так и манили к себе. Послы суетливо расселись и жадно накинулись на холодный квас.
– Уф…
– Ой.
– Ух, хорошо…
– Юмал…
Бряг выждал момент, сдвинул брови и серьезно спросил.
– Ну что, Окута, как мыслишь, будет твой род руку нашего князя держать?
Главный посол икнул, нервно сглотнул и ответил.
– Будет.
Послы чудинского волчьего рода уехали ободренные подарками. Вадим искренне надеялся, что этот род теперь будет держать свое слово, и оттого ходил в приподнятом настроении.
Вскорости его настроение и уверенность многократно усилились – пришел санный обоз от волчьего рода.
– Это чего? – вначале не поверил своим глазам князь, увидев, как в ворота детинца вползают десять… одиннадцать… тринадцать саней.
– Выход, княже, – вскинув голову, гордо изрек воевода.
– Пойдем глянем!
Тут же появился Удал. Вадим махнул рукой тиуну.
– Пошли!
Князь сдержал расползающуюся улыбку, принял серьезный вид и обошел сани. Чудины расстарались и привезли несколько десятков мешков очищенного зерна, десять мешков вяленной рыбы, пять бочек меду, бочонок коровьего масла, три больших круга воска, по штуке [96] льняной и шерстяной некрашеной ткани, ну и, конечно, пушнина. Глаза разбегались от великолепных хвостов и головок. Вадим оглядел все. Потрогал-пощупал-попробовал.
96
Штука ткани – моток, рулон ткани, ровно такого размера, который выходит из станка. Примерно 70/90 см шириной и до 6 метров длиной.
– Хорош выход, княже, – заметил тиун Удал.
– Да-а-а, – протянул Бряг.
– Добро, – князь довольно качнул головой. – Разгружайте, и спроси, Удал, у них, может, им чего надо. Топоры, железо или чего там…
Тиун Удал кивнул и живо принялся за дело. Вскоре сани опустели.
А на следующий день Вадим стал участником праздника. Время летело в суете, и он как-то уже позабыл, что наступил немаловажный славянский праздник день Велеса. Град огласили шумные хороводы. Народ кропил водой скотину, прогоняя коровью смерть, кропил да приговаривал:
– Велес, скотий бог! Дай счастья на гладких телушек, На толстых бычков, Чтоб со двора шли – играли, А с поля шли – скакали.Затем по избам бегала повещалка [97] с криками: «Пора унять лихость коровью». Забегала она и в детинец, после чего все бабы-челядницы принялись омывать руки. Утирались бабы рушником, который носила при себе повещалка. Потом она громко проорала, чтобы, значит, мужики сидели по домам.
97
Повещалка – выборная женщина. В этот день она выполняет ритуальные функции волхва.
– Это что, игрища такие? – спросил князь у тиуна, услышав и увидев, как нагло повещалка загоняет всех мужиков в избы.
– Уклад такой, княже. Пойдем в терем.
– Вот те раз… – всплеснул руками Вадим, но противиться не стал. Обряд есть обряд.
А со двора уже разносился дикий голос повещалки.
– Ай! Ай-яй-яй!
Затем раздались удары, и Вадим не утерпел. Они приоткрыл дверь и с высокого крыльца терема стал лицезреть, как повещалка деревянной колотушкой наяривала по сковороде. Она направилась к воротам, а бабы, вооружившись серпами, ухватами, вениками и дубинами, потянулись за ней.