Чтение онлайн

Как и прочие покои в замке, кабинет прямо кричит, что здесь обитают властители, повелители и прочие сатрапы. Все позолочено, в парчовых тканях, трофейных сарацинских коврах и дорогущем фарфоре. Даже огромный камин облицован итальянской плиткой, что вывезена из раскопанного римского поселения. Правда, в кабинете герцога эта мишура отодвинута на задний план дорогим оружием, в изобилии развешанным по всем стенам чуть ли не до потолка.

Самая любопытная часть декора – это трофейные доспехи, добытые потом и кровью на войнах и рыцарских турнирах. За бурную жизнь герцог успел поучаствовать в двухстах с лишним турнирах и тридцати двух военных кампаниях. Разумеется, если бы в кабинете присутствовали все трофейные доспехи, под него пришлось бы отвести дворец целиком. Здесь же оставили железную шкуру восьмеро герцогов, два короля, три восточных полководца с трудными именами и, внимание, архиепископ Туринский, гордость коллекции Людовика.

Сразу замечу, что под захваченные знамена, штандарты, знаки и стяги в замке отведено специальное просторное помещение.

– Да, вот еще, – добавляет герцог требовательно. – Раз уж деревня Домреми дотла разорена бургундцами, необходимо вновь ее заселить. Подберите пять десятков бывших воинов. Из тех, что вышли в отставку, но ввиду недостаточного жалованья так и не смогли купить себе дом, а потому ютятся у детей и родных. Всем предоставить деньги на постройку домов и обзаведение хозяйством… Найти приличный дом для семьи Трюшо, там будет постоянно проживать… – Герцог делает паузу, поднимает голову и спрашивает деловито: – А кстати, кто будет там проживать, хранить память о народной героине и отвечать на вопросы любопытствующих? Имейте в виду, в деревню обязательно потянутся паломники.

– Слушаюсь, ваша светлость, – почтительно отвечает секретарь, лихорадочно перебирая исписанные листы. – У нас имеются родители самого почтенного вида, вы их уже видели, а также подобрана двоюродная сестра нашей… э-э… Жанны.

Невысокий худощавый человек решительно кивает сам себе, старательно продолжает:

– Девушки дружат с детства, ваша светлость, ну прямо не разлей вода! Кузина выучила назубок дюжину утвержденных лично королевой Изабеллой историй о мелких забавных и печальных, но весьма поучительных происшествиях, что произошли с девочками в детстве. Тем не менее рассказы рисуют облик очень привлекательный, светлый и даже, не побоюсь этого слова, одухотворенный.

– Ну-ну, прохвост, – рыкает герцог, – лично проследи, чтобы девка вконец не завралась! Никаких там ангелов, что вились как мухи вокруг хижины при ее рождении, и тому подобной ерунды. Все должно быть просто и элегантно, как… – Он поискал подходящее слово, тут же нашел, для убедительности ткнув пальцем: – Как вот этот клинок! Не то не получит от меня не только мужа, но и обещанного приданого!

– Слушаюсь, мой господин, – низко кланяется секретарь.

– Затем, – уверенно продолжил инструктаж герцог, – проследи, чтобы все переселенцы могли на Библии поклясться, что знают семью Трюшо на протяжении долгих лет. Кто там священником?

– Старый кюре недавно умер, от возраста…

– Нового чтобы прислали из францисканцев.

– Будет сделано.

– Ну вот, вроде бы и все, – неуверенно тянет герцог, сосредоточенно морща высокий лоб. – Если что вспомню, вызову. Теперь ступай.

С почтительным поклоном секретарь герцога выходит, оставляя нас наедине. Людовик Баварский медленно поворачивается ко мне, пару минут пристально изучает выпуклыми синими глазами, что с возрастом несколько потускнели, напоминая нынче осеннее небо.

– Теперь о вас, господин де Могуле, – начинает он.

– Шевалье де Армуаз, – деликатно поправляю я властелина Баварии.

– Да, извините, ведь и вправду… – Герцог машинально чешет левую бровь, хищно улыбается, отчего-то сразу напомнив большую белую акулу из передач «Дискавери». – Как с человеком благородного происхождения, да к тому же рыцарем, я не буду долго рассусоливать. Отечество в опасности и так далее, понимаете?

– Родина-мать зовет, – подсказываю я с самым серьезным видом.

– Как? – удивляется герцог. Немного подумав, мотает головой: – Нет, лучше не надо. Не знаю, как там у сарацин, но у баварцев, как и у французов, родня считается по отцу. Родство по матери сейчас непопулярно, их недавно опять отовсюду изгнали.

Я коротко киваю, помню со школы, что первые гетто появились именно в средневековых городах.

– Разумеется, нам больше пригодились бы рыцари на поле брани, – с серьезным видом заявляет герцог, – но сестра убедила меня, что вы с вашими талантами больше сгодитесь в роли… – Герцог мнется, подыскивая подходящее слово.

– Доктора и опекуна, – подсказываю я.

– Вот-вот, – с облегчением кивает Людовик, – и присматривайте там за ней как следует!

Забавное время эта эпоха рыцарства, отчего-то представители почетных в будущем профессий тут вызывают лишь брезгливые полуулыбки. Если в двадцать первом веке шпион звучит гордо, а киллер – так и вообще круто, чуть ли не круче банкира, что по сути тот же ростовщик, то в пятнадцатом веке за брошенные в лицо неосторожные слова могут и на дуэль вызвать. Понятно, что не с моим рылом соваться с грязными ногами в калашный ряд, там своих таких навалом, к тому же герцог вовсе не хочет меня обидеть. Но все-таки одно дело – бросить резкое слово в лицо простому человеку, совсем другое – рыцарю. Шевалье – это намного выше, чем просто дворянин, это как подтянутый и загорелый косметический хирург на фоне обычных неряшливых санитаров в засаленных халатах.

– У Клод будет при себе личная охрана, лучшие представители семьи, которая вот уже семь поколений защищает нашу династию.

– Ее «братья», – киваю в ответ.

– Дофин якобы возведет их в дворянство, двоих вообще решено принять в орден «Звезды», так им проще будет общаться с другими рыцарями в собранном войске, – продолжает герцог. – Вы же…

Разумеется, я прекрасно знаю, что надо делать, тем не менее Людовик Баварский инструктирует меня не менее двух часов. Он растил девушку с младенческих лет и ныне вполне обоснованно считает дочерью, а не племянницей. Родных сыновей у герцога трое, бастардов – добрый десяток, все удались в отца. Высокие, с налитыми силой плечами, стальные челюсти, прямой взгляд…

Но дочь только одна; хоть и приемная, Людовику она дороже родных сыновей. Последние недели герцог постоянно хмурится, часто вскипает, кажется, еще чуть-чуть и начнет рубить головы направо и налево. Он предпочел бы отправить на войну всех сыновей скопом, лишь бы Клод осталась с ним. Увы, это невозможно. Все в замке знают, что Людовик бесится оттого, что куда-то отсылает приемную дочь. Перепуганные слуги стараются поменьше показываться на глаза, шныряют по коридорам как привидения, такие же бесшумные и молчаливые.