Чтение онлайн

Если и есть на свете человек, абсолютно равнодушный к кошачьему племени, так это я. В далеком детстве я страстно хотел иметь собаку. Как только я ни упрашивал черствых родителей, те ни за что не разрешали мне завести четырехлапого друга. А ведь судьба моя могла сложиться иначе. К примеру, вдохновившись общением с овчаром или доберманом (в то время иных пород я рядом с собой просто не видел), Роберт Смирнов мог стать ветеринаром или пограничником. И сейчас бы я, как дурак, мирно жил-поживал в двадцать первом веке, пользуясь всеми чудесами цивилизации – от Интернета до теплого клозета с мягкой туалетной бумагой!

Только повзрослев, наконец понимаешь, как глубоко правы бывают родители, даже если сами они о том и не подозревают! Ведь я мог и не повстречать Клод, самую чудесную девушку на свете! Она умерла бы в родном пятнадцатом веке, а я бы состарился в двадцать первом, одинокий и неприкаянный. Не это ли имел в виду тот чертов пенсионер, отправивший меня сюда, или то был ангел Божий?

Через два дня после последней ссоры мы мирно прогуливаемся по аллеям замкового парка. Ночью резко потеплело, оттого под ногами вместо белого снега хлюпает какая-то серая слякоть. Завтра Рождество, уже через неделю мы отправляемся в путь, оттого Клод желает поближе познакомиться с новым лекарем, какого подарила ей мать. Хочет поближе узнать человека, которому доверяет свое здоровье.

Неспешно беседуем о том о сем, когда я замечаю, что рядом с нами важно вышагивает худющий кот вороной масти, вид у него самый бандитский. Зверь свысока посматривает на окружающих, на шее шерсть смята, будто кот ухитрился стащить ошейник в последний момент, совсем как неверный муж обручальное кольцо. Сделав с нами пару кругов по парку, кот безропотно заходит на третий.

– Какая прелесть, – восхищается Клод, – какое похвальное упорство!

– Ни разу не видел, чтобы коты так себя вели, – в растерянности признаюсь я. – Думал, такое поведение присуще собакам.

– О, вы любите животных? – с непонятной интонацией восклицает Клод.

– Вообще-то да, – признаюсь я.

– Внимание, поставим опыт, – поднимает она тонкий пальчик. – Сейчас расходимся в разные стороны, я хочу знать, за кем из нас следует это забавное создание.

У развилки Клод поворачивает направо, я иду налево. К моему немалому изумлению, кот держится рядом, как привязанный, зато девушка сверлит мою спину сердитыми глазами. Поймав недоуменный взгляд, Клод тут же отворачивается, продолжив прогулку с задранным носом. Любопытно, отчего она так сердится? Я останавливаюсь, холодно изучаю кота. Тот, выгнув спину, трется о мою ногу и хрипло мяучит. Мяуканье у него какое-то вульгарное, будто кот по-простецки предлагает: «Ну что, парень, пропустим по маленькой и к бабам?»

Я гляжу в задранную кверху морду и теряюсь. Несколько секунд проходит, прежде чем узнаю это лицо, ведь я не раз видал его прежде. Круглая, растянутая в стороны физиономия, сплющенный нос, широко расставленные наглые, слегка навыкате глаза. Общее выражение страшно далеко от слова «интеллигентность». Именно эта морда блестяще изображена художником в книге «Ходжа Насреддин»; был там один Багдадский вор, какой в конце концов перевоспитался. Это что, реинкарнация?

– Ну и чего надо? – интересуюсь я без всякой любезности. – Я не могу взять тебя с собой, не проси, не та у меня жизнь. Так что вали от меня подобру-поздорову!

Кот внимательно выслушивает, независимо отворачивается и начинает вылизывать шерсть. Надо ли говорить, что следующий круг по парку зверь бандитской наружности вновь вышагивает рядом с нами? Наконец я прощаюсь с девушкой, галантно поцеловав на прощанье руку. Я аккуратно касаюсь губами нежной кожи, слабый цветочный аромат пьянит не хуже вина. Все-таки и в дворянстве есть своя прелесть, не так ли, шевалье Робер?

– До свидания, – звенит серебряный голос.

– До завтра, – улыбаюсь я: девушки любят веселых и находчивых.

– А как мы поступим с котом?

– Я все ему доходчиво объяснил. Уверен, зверек вернется в семью.

Я долго смотрю вслед удаляющейся Клод, а когда поворачиваюсь, кот с некоторой усталостью разглядывает мои сапоги.

– Ну и что с тобой делать? – размышляю я вслух: подобная настойчивость не может не тронуть самое черствое сердце самого завзятого собачника.

– Вот он, – азартно верещит пронзительный детский голос, – держи его!

Из-за поворота аллеи вылетают трое детей. Самому старшему – года четыре и ростом он вдвое больше кота, остальные поменьше, самому мелкому года два. С интересом оглядываюсь на зверя, но тот не так глуп, чтобы покорно ждать мучителей. Паническими скачками зверь мчится прямиком к густым кустам, надеясь обрести там спасение. В считанные секунды и охотники, и жертва скрываются из виду. Философски пожимаю плечами, значит, дружба не сложилась.

Через восемь дней небольшой отряд выезжает из Мюнхена. Прощание выходит недолгим, все наставления даны уже по сто раз, седельные сумки проверены и перепроверены, а потому герцог молча стоит на первой ступени лестницы, что ведет к парадному входу во дворец. Тоскующий взгляд его прикован к племяннице, которая и сама еле скрывает слезы, отворачивает застывшее лицо. Отъехав немного, я оглядываюсь, герцог стоит все так же неподвижно, плечи по-стариковски опущены, тусклые блеклые глаза уставлены в землю.

Отчего-то я и сам чувствую, как холодная игла вонзается в самое сердце. Да ну, чепуха все это! Не существует никакой судьбы, рок – выдумка слабых и безвольных, мы сами вершим свой путь. Пусть и вообще не появится никакой крестьянки д’Арк, мне ясно одно – с Клод ничего подобного не случится! Отчего же так ноет сердце, неужели старею?

Путь наш лежит не на запад, где почти по прямой расположен Бурж, та дорога для гонцов. Мы движемся на север, по многочисленным германским королевствам, княжествам и баронствам. Некоторые столь малы, что, едва въехав, мы тут же выезжаем. Вообразите мое удивление, когда на первом же привале Клод достает из клетки смутно знакомого мне кота и начинает кормить с рук. Тот довольно мурлычет, в желтых бандитских глазах плещется нескрываемое обожание. Поймав недоумевающий взгляд, графиня независимо фыркает, нехотя признается:

– Не бросать же такого симпатичного зверя.

Я хмыкаю про себя, все мы, мужчины, одинаковы. Нам лишь бы прибиться к женщине, что кормит, поит, чешет и гладит. Коту здорово повезло, кто-то сильно ему ворожит!

– Как назвали?

– Кусакой. – На обычно строгом лице расцветает улыбка. Клод так хороша, что я невольно задерживаю дыхание.

Услышав знакомое имя, кот хрипло мяучит, настойчиво требуя добавки. Вот нахал!

– Ишь устроился, – улыбаюсь я, – дармоед.

В бок пихает младший из «братьев», Пьер де Ли. Малыш на голову выше меня, косая сажень в плечах, а рукояти двуручного меча едва достаточно для его широкой ладони.