Чтение онлайн

– - И барышня,-- ответила попадья, как бы думая: "Бедный ты, бедный, проглядел, а без тебя вот что случилось".

Я бросился к знакомым, в полицию, побывал в Смольном. На мои расспросы, даже глаз на глаз, все отвечали нехотя и полунамеками. В зубовском доме швейцар объявил, что граф Валерьян Александрович выехал в Трегубовское, тверское, поместье, на медвежью и лосью охоту, и вернется не ближе середины поста.

В тот же вечер я снова завернул к Никольской попадье.

– - Да вы не племянничек ли Ольги Аркадьевны?-- спросила она и, когда я назвал себя, пригласила зайти к ней.

Что я перечувствовал, видя те самые горницы, хоть и не с той обстановкой и мебелями, где еще так недавно длились мои блаженные часы, того никогда мне не выразить. Вот зала, где стояли горёцкие клавесины и где, освещенное ярким зимним солнцем, я увидел в памятное утро мое божество. Вот гостиная, где проведен вечер после оперного спектакля. Каждый уголок напоминал столько пережитых впечатлений, ожиданий, надежд.

Попадья усадила меня, откинула оконную занавеску и в сумерках указала через канал на противостоящий высокий дом.

– - От тебя, сударь, нечего таить,-- сказала она,-- ты свой и пожалеешь бедняжку. Тут они, шалбёрники, и устроили свою западню.

– - Так действительно был обман, засада?
– - спросил я, чувствуя, как кровь бросилась мне в лицо.

– - Был их грех, да и она не без вины.

– - Это надо доказать, не верю!
– - вскричал я, вскакивая.

– - Что ты, что!
– - остановила меня за руку попадья.-- И себя, государь мой, и меня навеки погубишь. Не знаешь нешто, что за люди?

– - На них суд, гнев государыни. Я добьюсь, не все же станут прикрывать.

– - Веников, батюшка, много, да пару мало. А и в доброй тяжбе на лапти не добьешься.

– - Так я заставлю их самих.

– - Слушай лучше. Тетушка твоя добрая, да извини, не в пронос молвить слово, высоко несется и баламутка порядочная… Не наше бабье дело, а прямо скажу: ейная куда во всем первая доводчица и погубителька. Трегубову да графчику Валерьяну она другую из монастырок готовила, а вышло вон что. Видишь окошко? В нем они, треклятые, и караулку свою в скрытности устроили. Сняли там горницы, да и ну силки раскидывать. Что за оказия, как ни взглянешь, маются все какие-то молодчики. Мало ли всяких наянов, и невдомек. Знаками все -- то прямо с книжкой сядет, то боком, будто читает; а вечером свечи -- две-три на подоконнике, было и больше. И все-то по условию были разные обозначения, потом пошли и цидулки…

– - Как? Переписывались?
– - спросил я.

– - Ну что опять вскинулся? Точно и твоих там не было! Не диво, что девка амурные грамотки пишет; коза во дворе, козел через тын глядит. Лишь бы сама пара перье свое берегла.

– - Что же вышло и как все случилось?
– - спросил я.

– - Надавали глуп-человеку всяких обещаний, да притом и клялись. Она не верила, не подпускала их близко. Только все порешилось на той самой маскараде, у кумы, куда она ряженая ездила плясать. Бесом началось, бесом и кончилось. Ждали случая с смолянкой, одной княгинюшкой; начальница, видно, догадалась и той не пустила на вечер. Они же сыпали приманку недаром и подкатили саночки Ажигиной…

– - Как? Стало, она,-- спросил я,-- по своей охоте?

– - Не разберешь. Весь вечер скучала, как в воду опущена -- ни в игры, ни в танцы. Мать измаялась от духоты, уехала раньше, девицы же стали просить, она дочку на куму оставила. А при разъезде оттерлась Паша как-то в суете, кинулись ее искать -- и след простыл. Кучер с Ермилом подали карету -- нет барышни. Укатили в другом экипаже, где лакей и кучер были переодетые господа.

Боже! Настрадалась я,-- продолжала рассказчица,-- вчуже глядя на твою тетку, как объявилась эта пропажа. Сперва охала она, трепыхалась все, будто путного чего ожидала, а сама глаз с икон не сводит, ночи напролет молится. То туда, в город, метнется, то сюда. Ничего не добиться: все заслонилось, точно в потемках. "Как полагаете,-- спрашивает,-- где и когда обвенчались?" -- "Да почему,-- говорю,-- думаете, что был венец?" -- "Как почему? Клялся ведь, принцессой божился сделать, всех озолотить".-- "Свадьбой, сударыня, не таки,-- говорю,-- дела кончаются, а вы бы, милая барыня, шкатулочки да сундучки ее перерыли, не было ль какой нерезанной в письмах передачи?" Она смолчала, заперлась на замок и тут-то вдоволь, злосчастная, напилась полыни.

– - Что ж в тех письмах?

– - Твои ничего, и она вот как жалела, что ничего о тебе прежде не знала. А те сорванцы прямо как дурманом опоили простоту. Родителька-де твоя все дитей тебя считает; взаперти, мол, экую красотку-королеву держит, удаляет от хороших людей. И уж не упомню всего… Да! Вот еще… Нынче свет-де уж не тот; пренебреги старьем да ветошью, брось постылый затвор, ключ, мол, тебе даден от железной двери -- ужли его кинешь? Ах, душегубы… Будь ироиней, а не монашкой. Вот голубка-то белая и стала иронией, попала в сеть…

– - Вы сказали,-- заметил я,-- что Ажигины вдвоем вернулись в деревню? Как же так, откуда взялась дочь?

– - А уж это, сударь, завсегда так-то с нашею сестрой,-- заключила попадья,-- на то наша мудрость да вера в мужчинские слова… И конец бывает, куда как не по клятвам и божбе. На другой день слышит твоя тетка, что беглянка в скрытности объявилась у кумы. До утра только и была в отлучке. Пешая прибилась рано по холоду к заставе, а дальше подвезли ее охтенские дровяники. Как повидала ее Ольга Аркадьевна, так и с ног пала. Что ни спрашивали Пашу, ничего не открыла, ни слова не сказала. Легла ничком в подушку да так три дня лежала без пищи и сна, только вздыхала глухо да плечиками от слез подергивала. Съездила с ней Ажигина к Скорбящей, отслужила молебен и увезла ее молчком в деревню…

– - Где же была Прасковья Львовна?

– - Никто не знает. Думают, увезли ее на дачу графа, да испугалась она либо опомнилась и как-нибудь урвалась…

"Опомнилась, легко говорить!
– - подумал я.-- Прощай навек, Пашута!" Поблагодарив рассказчицу, я возвратился в Гатчину на себя непохож. Хотел писать к Ольге Аркадьевне, к своим,-- рука не бралась за перо. "Изменила ты мне, на кого променяла мою приверженность, любовь?-- размышлял я вне себя.-- Какой урок! Но те-то изверги, злодеи? Ужли на них и расправы нет? Но кто вмешается, чье право? Брат одного из них в какой силе; у другого связи, богатство… Да и пошла ведь она охотой…"

И ударился я раз ночью, как теперь помню, в слезы; так плакал, так, что сам спохватился: это что же? Ан возмездие и вот в руки.

"Кому ж и мстителем быть за беспомощную девушку,-- сказал я себе,-- как не мне, если не по разбитому сердцу, хоть бы по одному родству?" Распалился я этими мыслями так, что думал, думал и решил опять ехать в Петербург. В то время и в голову мне не приходило, что из того может выйти, в какие обстоятельства я буду поставлен и куда занесет меня нежданная, негаданная судьба.