Чтение онлайн

Дарен осознавал, что какая-то часть его, очень глубокая, не имевшая никакого отношения к логике, воспринимала Иласэ как настоящего человека, девушку, а не просто ствуру. Именно эта его часть запаниковала и не позволила ударить.

Но хуже было даже другое: перед этим Дарен почти потерял над собой контроль. Он был так зол, что ему просто хотелось причинить кому-нибудь боль, и неважно, кто перед ним.

Дарен испугался, что превращается в Амадея.

«Только трусы бьют женщин» - говорил он, когда отец был рядом. Старший Тартис всегда делал вид, что не слышит.

Предполагалось, что Дарен не знал, как на самом деле строились отношения его родителей. Амадей никогда не бил Клариссу, если сын был рядом. Однако Дарен умел быть невидимым и незаметным - этим искусством он овладел в раннем детстве - и страдание матери причиняло боль и ему, и из этой боли росла ненависть к Амадею.

И здесь лежал парадокс: Дарен любил своего отца. Почти так же сильно, как ненавидел.

Темные говорят: у людей больше всего ненависти припасено для тех, кого они сильнее всего любят.

Дарен хотел, чтобы отец любил его, гордился им. А еще Дарен мечтал о мучительной смерти для отца за то, как Амадей обращался с ним и Клариссой.

На самом деле, все просто: Дарен отомстит. Он станет правой рукой Повелителя, достигнет всех целей, какие ставил Амадей, сделает Семью Тартис первой среди Темных, и одновременно с этим лишит отца всякой власти, уничтожит морально, прежде, чем убить.

Идея была одинаково пугающей и притягательной: занять место отца, стать своим отцом. Одна часть Дарена выла от ужаса, другая холодно говорила, что выбора нет, что это судьба, что все черты Амадея спрятаны в нем и лишь ждут момента, чтобы раскрыться.

Дарен предполагал, что, когда время придет, колебаний не будет, он сделает работу, не поморщившись, не дрогнув.

С Иласэ он дрогнул.

Ведь Дарен ненавидел всех ствур, по-настоящему ненавидел, и то, что в тот вечер он перечислил Иласэ, было лишь малой частью грехов выродков.

Дарен оглянулся на девчонку и с ужасом ощутил приятное чувство теплоты, когда она весело улыбнулась ему, тряхнула головой, по плечам запрыгали ее темные локоны.

Он не должен этого чувствовать, не должен! Иначе ему никогда не достигнуть своей цели, не одолеть отца. Она - слабость, а у воина не должно быть слабостей.

Она ведь - не настоящий человек.

У нее - нет, и не может быть настоящих чувств.

Она - всего лишь ствура.

–  Ты не должен так хмурится, а то появятся морщинки, - с умным видом проговорила Иласэ, перебив его размышления, - старайся сохранить свою красоту, потому что при таком отсутствии умственных способностях, как у тебя, не видать тебе успеха ни в чем, кроме мужской проституции.

–  Заткнись!
– прошипел Дарен сквозь зубы, не поворачиваясь в ее сторону.

–  Ты ведь квир, верно? Предпочитаешь мальчиков?
– со светской учтивостью поинтересовалась Иласэ, улыбаясь как ни в чем ни бывало.
– Если да, то это многое объясняет.

–  Что я предпочитаю, - проговорил он зло, - так это проломить твой толстый череп и заткнуть тебя, наконец!

Короткое изумленное молчание, потом:

–  Фи! Какой ты грубый!

Юноша развернулся, оскалив зубы, и Иласэ напряглась, как готовый отпрыгнуть зверек, но в ее глазах продолжали плясать демонята.

Дарен прорычал:

–  Это твое последнее предупреждение! Закрой свой грязный рот, или я тебе помогу!

Иласэ посмотрела ему прямо в глаза, подняла к лицу почти соединенные большой и указательный пальцы:

–  Ни на вот столечко не закрою!

–  Провались ты в Бездну!
– крикнул он в ярости и пнул землю, послав волну грязи и сора ей в лицо.

Иласэ закашлялась сухой пылью, безрезультатно пытаясь отогнать ее от своего лица, проговорила:

–  Бедняга, у тебя уже начались конвульсии!

За этим последовало задумчивое молчание, прерываемое лишь скрипом ломаемых под ногами веток. Дарен раздумывал над вопросом, где бы найти бездонную яму, откуда девчонка не сможет его доставать, когда, к его изумлению, она сказала, почти жалобно:

–  Ты на меня сердишься?

Дарен бросил в ее сторону испуганный взгляд: что на сей раз?

–  Я же просто дразнилась! Можно подумать, раньше ты вел себя лучше!

Дарен понятия не имел, что с ней происходит. Эти странные изменения настроения…

–  Тартис, извини, что я так сказала! Не думала, что примешь мои слова так близко к сердцу!

Когда он ничего не ответил, Иласэ нахмурилась:

–  Я мирилась с твоими выходками много дней. У тебя нет никакого права сердится!

–  Слушай…, - начал он, намереваясь наорать на нее неизвестно который уже раз за этот день. Но передумал. Если девчонка и впрямь чувствует себя виноватой, нужно спросить ее о вчерашнем вечере, о том, откуда она выудила всю информацию о его семье. Как бы сильно Дарену не хотелось забыть вчерашнюю катастрофу и притвориться, что ничего подобного не случилось, он был обязан знать.

–  Ты не должна говорить о том, чего не понимаешь, - произнес юноша сурово, пытаясь подтолкнуть ее в нужном направлении.

Иласэ все поняла не так.

Сперва девушка нахмурила брови, мысленно перебирая весь их разговор, потом широко распахнула глаза и прошептала в ужасе:

–  Так ты вправду квир! О, прости, пожалуйста, Дарен, я не хотела над тобой смеяться!
– Иласэ схватила его за руку, - Я же не знала!

–  Заткнись, я не квир!
– завопил Дарен, щеки которого ярко вспыхнули; резким движением выдернул у нее ладонь и оттолкнул от себя.

Иласэ тоже вскрикнула, с трудом удержавшись на ногах. Ее взгляд удивленно и недоверчиво впился в его лицо, ища правду. Она явно была серьезна.

Дарен сделал глубокий вдох:

–  Я не квир, - произнес он негромко, цедя слова сквозь зубы.

–  А-а…, - сказала Иласэ очень тихо.

Дарен чувствовал себя невероятно униженным, наверное, это и заставило его выпалить:

–  И вовсе я не веду себя, как квир!

Дурак, трижды дурак, нашел, что сказать!
– ударил он себя мысленно.