Чтение онлайн

Переводя взгляд с запруженного автомобилями проспекта на спуск в подземный переход, я думал, что на метро доберусь всего минут за десять. Человеческий поток исчезал в распахнутом зеве станции «Гостиный двор». И никто из прохожих не топтался, как суеверный болван, у двери.

В конце концов, не может же глупый сон стать причиной, по которой я реально опоздаю на работу!

На эскалаторе я наткнулся на светящуюся рекламу выставки по истории фотографии. В голову снова полезли слова директора. Какой еще «хранитель историй»? Ощущение, что мы говорили одновременно об одном и том же, но при этом – каждый о своем. Не удивительно, что они с бабулей в дружеских отношениях – оба одинаково чудны…

Поезд подъехал к платформе, я машинально шагнул в вагон, встал у выхода, чтобы без толкотни выбраться на следующей станции. Двери сомкнулись. Наружные ворота с тихим клацаньем закрылись, отделяя состав от платформы.

Но не успели стенки тоннеля слиться на скорости в клубящуюся темноту, как поезд дернулся и затормозил. Вагон резко качнулся, кто-то схватился за поручни, чтобы не упасть. Недовольно вскрикнули. Из динамика прорезался скрипучий голос машиниста: «Уважаемые пассажиры! Просьба сохранять спокойствие, наш поезд скоро отправится…»

Повинуясь невольному желанию видеть говорившего, я поднял глаза к потолку, а когда снова посмотрел вперед, за поручень рядом с моим лицом цеплялась рука.

Необычная рука. На широком запястье рассыпались созвездия коричневой старческой пигментации. Редкие волосы топорщились в разные стороны. То, что я сперва принял за блеклую татуировку у задравшегося рукава пиджака, шевельнулось и вдруг зеленоватым пятном растянулось по кисти до кончиков пальцев, словно ряска на воде.

Знакомый узор из серо-зеленых звездочек, как на цветке утром и на картине в музее, обволок кожу. Показалось или по плесени прошла волна? То ли вибрация, то ли нервное сокращение…

Над ухом раздался сиплый вздох. Затем еще один – глуше. Я испуганно отпрянул. Мужчина интеллигентного вида, в шляпе и очках, схватился рукой за горло, пытаясь втянуть легкими воздух. Что это? Удушье? Сердечный приступ?

Из-под пальцев его медленно расползалась живая пульсирующая пленка.

Я остолбенел, ноги прилипли к полу.

Выпучив глаза и уже обеими руками пытаясь содрать с себя невидимую удушающую петлю, мужчина с грохотом повалился в проход.

Плесень упрямо лезла в нос, в уши, она пухла и разрасталась на глазах, поглощала волосы и одежду.

Горло сковал ужас. Надо было рвануться к панели связи с машинистом, достать телефон и поймать сеть, вызвать скорую. Надо было сделать хоть что-то, но я просто замер, беспомощно озираясь.

Люди неподвижно сидели на местах. Весь их вид выражал пустое равнодушие. Никто не кинулся на помощь. Будто бьющийся в судорогах человек на полу был в порядке вещей – как утренние новости или песни уличных музыкантов, провожающие по пути на работу. Но неправильным казалось не только это.

Нечто странное проглядывало во всех пассажирах. Неестественная похожесть. Даже позы: руки ладонями на коленях, спины прямые, головы опущены так, что не различить лиц. Точно безвольные манекены на складе, ожидающие, когда за ними придут. Зеленоватый свет жирными мазками ложился на оголенные части кожи, на которых расцветали уродливые паутинки серой гнили.

Что это? Новая неизвестная болезнь? Хищные микрогрибы? Или галлюцинация от недостатка сна?

Я попятился. Вздохи под ногами прекратились, мужчина затих. Под густыми наростами уже не рассмотреть было тела, только серую шевелящуюся массу. Наконец и она успокоилась. Притаилась, внемля шевелению рядом. А может, даже вглядываясь в следующую жертву.

Звенящая тишина впилась в мозг, от страха я не различал собственного дыхания, не слышал гула крови в висках, хотя сердце колотилось как сумасшедшее.

Может, и я сам – сумасшедший?..

Может, и меня нет? Сгинул под натиском неведомой ползучей твари?

На секунду в голове прояснилось, точно мигнул сигнальный значок – выход! Бежать! Спасаться! Я опрометью рванулся к дверям. И тут же замер, пошатнулся.

Пол сотрясло от низкого, нарастающего рева. Стены тоннеля пришли в движение, завибрировали. Стекла зазвенели и покрылись трещинами. Что-то ворочалось и утробно рокотало под землей – под толщей реки, в недрах города, под его древними болотами.

За стеклом с криво треснувшей надписью «Не прислоняться» загорелся свет. В короткой вспышке мелькнули силуэты троих людей, застывших посреди пустынного бетонного зала. Похоже на законсервированную станцию: высокие своды, блеклая плитка, лепнина на стенах, строительные козлы и полотна белой полиэтиленовой пленки.

«Какой перегон? Какая платформа?! Мы на середине пути, над нами только река!»

На незнакомцах были одинаковые темные накидки. По глянцевой ткани стекала вода, лица скрывали глубокие капюшоны. Не обращая внимания на льющиеся с потолка струи, все трое одновременно воздели руки вверх, повинуясь такту неслышной мелодии.

Гром заполнил вагон, прокатился в голове. Тьма хлынула в перегон и на платформу, слизнула фигуры странных людей. Свет погас. И снаружи, и в поезде.

Затем все стихло. В единую секунду.

И спустя, наверное, вечность безмолвного ожидания из репродуктора донесся мягкий голос диктора: «Станция „Василеостровская“».

– Ты опоздал, – многозначительно постукивая пальцем по циферблату наручных часов, сурово сказала Оксана. На девушке были юбка-карандаш и блузка с длинным рукавом, подчеркивающие красивую фигуру. Возле темно-синего – в тон юбке – галстука поблескивал фирменный бэйдж. Раньше мы работали вместе, но совсем недавно Оксану повысили до старшего менеджера зала, и в голосе ее с того дня прибавилось строгости.

Я застыл на пороге служебного входа: запыхавшийся, с прилипшими к вискам волосами. От метро я несся как ошпаренный, так и не поняв, что произошло в перегоне. По эскалатору поднимался бегом, люди оборачивались вслед, гадая, на какой пожар несется этот чудак.

Здесь все выглядели спокойными.

– Да ладно? Сколько сейчас?

– Пятнадцать минут в копилку твоих опозданий.

– Серьезно?

– Дурачком-то не прикидывайся, не прокатит.

Оксана с обреченным видом закатила глаза и протянула мне руку. Стрелки часов стояли на десяти пятнадцати. По моему плану, я должен был оказаться на работе без десяти десять. То есть почти на полчаса раньше.