Чтение онлайн

— Экий ты, братец, доверчивый. Дружбаны твои поди и добычей обижают?

Вот тут пленный враг и разговорился. Выяснилось, что зовут его Анджей Завадский. Сам из мещан Гродненской губернии. Сослан на поселение в Сибирь за участие в грабежах и нападениях на военнослужащих Русской Императорской армии. С места поселения бежал. Прибился к ватаге Караваева. Короче — вел активную работу по самоуничтожению.

Много сведений из варнака удалось вытянуть, касающихся укрытий банды вдоль Сибирского тракта. Ни о каких спрятанных главарем сокровищах Завадский не знал, но именами хозяев выселок, укрывавших добычу охотно поделился. Так же как и приметами хитрохвостых купцов не гнушавшихся скупать награбленное.

Но больше всего беглого поляка возмущало то, что задаток, полученный покойным Караваевым за мою смерть, достался городской полиции. Опасаясь чего-то, атаман перед выходом на дело, делить еще не «заработанные» деньги отказался.

Одной безлунной апрельской ночью, пять сотен казачков тихонько оцепили исторический район Томска со звучным названием Кирпичи. Потом к месту облавы вызвали «по тревоге» большую часть полицейских. Губернский прокурор, расположившись в четвертом, Болотном, полицейском участке, приготовился к приему многочисленных, хоть и не добровольных, посетителей. Когда все было готово, по сигналу — одинокому удару колокола с Троицкой церкви, кольцо оцепления стало сжиматься.

По данным местного полицейского урядника, в прочесываемый район попало не более сорока землевладений. Вся операция длилась почти сутки, в течение которых я успел четырежды отлучиться и вернуться обратно. И, естественно, по закону Подлости, самые интересные и напряженные моменты, так же числом — четыре, случились именно в тот момент, когда меня рядом не было.

Когда полуголые, в хорошем подпитии, проститутки напали на пятерку осматривающих их «заведение» казаков и, пуще кошек, расцарапали служивым физиономии — я, по просьбе Гинтара, проверял ведомости доплат для губернских чиновников. В канцелярии Фонда уже имелось несколько жалоб на бюрократические «фокусы» некоторых моих подопечных, и стоило как-то показать остальным, что этакий «цирк» может обойтись весьма дорого. Решили составить общие списки с указанием сумм, и вывешать их в доступном месте, для всеобщего обозрения.

Кстати, мой седой прибалт совершил небольшое экономическое чудо. Как я уже говорил, в казне Фонда различных, более или менее добровольных, пожертвований собралось на сумму чуть меньше ста тысяч рублей ассигнациями. По меркам Томска — огромная сумма — эквивалентная целой улице деревянных усадеб, или трем пароходам, или полугодовому жалованию всех чиновников всех присутственных мест губернии. Вполне сравнимая с общей казной Сибирской Столицы, и всего на пару десятков тысяч меньшая, чем годовой бюджет самого Томска.

Так вот. Господин Мартинс распределил деньги следующим образом: половина была помещена на счет в Сибирском Общественном банке и предназначалась для оплаты расходов на строительство зданий. Небольшая часть из оставшихся — была отложена для первой, майской, выплаты. А остальное — роздано в долг под проценты нуждающимся в увеличении оборотных средств купцам и промышленникам. Под залог адекватных долей в их предприятиях. Все документы были оформлены со всей тщательностью, зарегистрированы в магистрате, у окружного судьи и у прокурора. Как-либо оспорить залоги у нечистоплотных дельцов никак бы не вышло.

Выплаты процентов по займам должны были совершаться один раз в месяц, и только наличными деньгами. И за май-месяц капитал Фонда должен был увеличиться на триста рублей. А с учетом приобретенных земельных участков — так и больше. Учитывая, что я полагал нормальным, если первый год моя затея будет действовать в убыток — бывший слуга поступил наиболее эффективно. Так что, заняв время финансовыми отчетами и списками чиновничьего люда, я ни чуть не жалел, что пропустил «лицораздирающую» сцену из «Бабского бунта».

Ближе к обеду на сакраментальный вопрос одной из досмотровых бригад: «Где они»? управляющий одного из притонов, ткнул пальцем в закрытый люк подвала. Но стоило тяжелой крышке открыться, как из тьмы раздались выстрелы. У откровенно радующихся развлечению казаков был четкий и недвусмысленный приказ — татей брать живыми. Потому палить из ружей в ответ они не стали, а принялись сбрасывать вниз тлеющие связки тряпок и соломы. Когда внизу стало совершенно нечем дышать, лиходеи полезли к свету и чистому воздуху. Где их уже ждали нагайки и крепкие веревки. Красненького среди арестованных не обнаружилось. Но полицейские не переживали — среди «детей подземелья» были не менее колоритные личности.

Рассказывают, что дымина поднялся такой, что соседи, решившие, будто начался пожар, побежали к колокольне бить пожарную тревогу. Нужно отметить, что полицмейстер прибыл вперед пожарной команды. Был бледен, как снег и непочтителен. Ругался матом и лез драться. Его можно было понять — ставить барона в известность о намечающейся зачистке, по понятным причинам, никто не стал, а пожары плохо влияли на его карьерные перспективы.

Во время тренировочного возгорания, я кушал в ресторации неподалеку от Магистрата. Подавали бурятские «манты» — буузы. Отменная штука, если правильно приготовлены. Рекомендую. Городскому голове, Дмитрию Ивановичу Тецкову они понравились гораздо меньше, чем мне, но он воспитывался в староверческой строгости — ему обилие специй показалось непривычным.

Обсуждали проект развития города, мостовые и порт. Тут-то и выяснилось, что после середины лета, когда уровень воды в Томи резко падает, грузовые суда все равно могут дойти только до Черемошников. Это пригород тогдашнего Томска, верстах в четырех-пяти к северу от почтамта. Там «Пароходство Н. А. Тюфина» базируется. И всем остальным приходится приплачивать хитрому Николаю Алексеевичу за дозволение причалить и разгрузиться. Потом уже, мелкосидящими паузками, грузы стаскивались к набережной. И вот если таки построить современный портово-логистический комплекс, то, по мнению Тецкова, хотя бы пару месяцев пароходники станут туда подходить. Хотя бы, чтоб не поважать конкурента.

Я имел свое собственное мнение, но делиться им с городским головой не торопился. Ждал, пока он не предложит долевое участие в строительстве инфраструктуры.

Письма в Министерство Путей сообщения, касательно гидрографических исследований сибирских речных путей я уже давно отправил. Ответа еще не было, но так быстро я реакции столичных бюрократов и не ждал. Все-таки «толкачем» я так и не обзавелся, а без него дело могли рассматривать годами.

Ну да не в этом дело. А в том, что по Законам Российской Империи, для транспортных компаний, использующих разведанные и соответствующим образом размеченные водные пути страны, назначался «водяной сбор». Вовсе не обременительный — четверть копейки с пуда, но платиться он должен был в месте погрузки речного судна. И естественно — чиновник не станет бегать вдоль всего берега, чтоб получить положенное. Потому и единый порт, со специальным помещением для сбора пошлины — просто обязан будет существовать, когда Обьскую речную систему включат в реестр водных путей Империи. Хотят того враждующие владельцы пароходов или нет. Иначе, за неуплату можно и корабли арестовать…