Правила Лебядей
Шрифт:
Алена была расслаблена, накрашена и одета в какую-то хрень, как видно, по европейской моде. Все девушки на компании в голос пели, как эта хрень сексуальна. На вкус Виталия ее платье смотрелось, как полотенце, но… ей бы пошла и тряпка, такое у нее оказалось тело. Похоже, она где-то загорала. Забранные в высокий хвост волосы, были завиты на концах. Вместо сигарет она жевала жвачку.
Он удивился: женщина никогда не бросает курить вот так. В понедельник. На ровном месте. И сразу вспомнилось, как месяц назад, она, потухшая, тосковала в курилке. Странно было помнить, что эта женщина могла тосковать. Теперь тосковал Сидоренко. Она же раздувала ноздри и трясла головой, как раздраженная лошадь.
– …да насрать мне, какое у тебя расписание. Я сюжет пишу, а ты мне мешаешь!
– Ален? – позвал Афонин, которого раздражала их возня за спиной. – Как Станиславского по имени отчеству? Я на аккредитацию заявку пишу.
Она обернулась. Ее волосы, собранные в хвост, хлестнули по монитору. Глаза сверкнули возбужденно и радостно. И вместе с ней обернулись сразу все в кабинете.
– Александр Сергеевич! – раздраженно грянул нестройный хор.
– Да, – мечтательно подтвердила Алена.
И на миг, Афонину померещилось, что он глядит в глаза Ирочки.
– Почему все это происходит со мной? – протяжно грянул Хомяк в телефонную трубку.
Он раздраженно расхаживал по пустой курилке, не зная, что над его лысой головой, на пожарной лестнице, сидит сама Фирс.
– Почему говно все время прибивает к моему берегу?
– Карма у тебя такая, Виталь, – сказала Алена.
Сказала мысленно, молча и яростно уставилась в телефон. Ей ужасно не хватало охранника Михалиса, готового прикрыть ее дерзости. Защитить от ответной реакции гостя. Хомяк, понятно, на гостя вообще не тянул. Но врезать мог. Алена это учитывала.
Конец ознакомительного фрагмента.