Чтение онлайн

— Прости, я уйду, если ты не в духе.

— Не в духе? — покосился он. — Не помню себя настолько в духе. Ни о чём другом не помышляю. Беды уже льются водопадом за шиворот, я устал тащить их на плечах. Слабый я человек, мадмуазель.

Каспар завалился на бок и остался лежать на нагретых половых досках. Движение было таким звериным и лишённым напускного, что Клавдия залюбовалась. «Забыть речь и бродить по лесам, перестать размышлять. Что-то есть в виршах этих философов-натуралистов. Много тысяч лет назад женщины вот так сидели у очагов, следя за огнём, а мужчины приходили к ним сломленными, израненными, в поисках заботы и утешения. Уж куда естественнее, чем портить о всякую деревенщину хлысты. И он считает, что вися на волоске от безумия, не нуждается в заботе», — графиня скинула разношенный башмак, самым краешком стопы коснулась плеча лежащего на полу. Каспар вскинулся и резко сел, словно некая мысль осенила его.

— Знаешь… А давай отметим моё совершеннолетие?

— Как пожелаешь, но при всём почтении, ты выглядишь лет на двадцать пять.

— Не важно. Идём.

Он взял лопату и вышел во двор, Клавдия выскочила следом.

— Что бы ты ни хотел сотворить, подумай дважды!

Каспар подошёл к клёну, обернулся в сторону зари. Встав к ней спиной и прижавшись к дереву, сосредоточенно сделал несколько шагов вперёд. Он принялся осторожно вонзать штык лопаты в грунт, пока не почувствовал, что звякнуло стекло. Бутылка была зарыта неглубоко, всего два движения — и из-под дёрна показался её блестящий бок. Подхватив её за горлышко, Каспар стал близоруко разглядывать чудом сохранившийся клочок бумаги, приклеенный к ней около четверти века назад.

— О, слава богу! Это не вино, а портвейн! Идём в дом. Её ведь положено было выпить давным-давно.

Пока Клавдия зажигала свечи, подмастерье шарил по посудным полкам.

— Да как же так, — бормотал он, — где все кружки?

— Может, как тогда, на крыше? Прямо из горла? — она тряхнула кистью и огонёк на спичке угас.

— Я, чёрт побери, у себя дома, а не прячусь от мейстера, как малолетний забулдыга. Вот это сойдёт, — он оглядел два глиняных кубка и поставил их на стол.

Портвейн за годы совсем не испортился, крепость помогла ему выжить и сохранить душу винограда, заставшего времена смирения и порядка. Те лозы не вкусили крестьянской крови и не пострадали от огня, однако за изобилие и спокойствие платой был скрежет зубов, затаённая злость, отупение от мотыжного труда. Каменные жернова старого мира перетирали крестьянское семя в пыль и, наконец, этой пыли скопилось столько, что одна искра стала причиной пожара на имперской мельнице. У искры было человеческое имя да раскалённое добела сердце. Крепкая сладость вызывала у Клавдии задумчивое настроение, но она сочла для себя позором не найти достойной темы для разговора. Тонувший в тенях Каспар снова уходил в тревоги и печаль.

— В котором году ты переболел чумой?

— Восемь лет назад. Сейчас посчитаю.

— Хочешь сказать, она так давно в городе?

— Ха! Мы с ней в один год родились. Мейстер связывает начало вспышки с осенней ярмаркой, на которую приехали хелонцы с товаром из-за океана. Такие страшные болезни привозят на кораблях вместе с фимиамами и фруктами, — Каспар помрачнел, — отбывают же суда с нашими ближними, здоровыми и полными сил. Только вот потом от них ни слуху ни духу.

— О чём ты?

— О торговле людьми, — недоумение на лице Клавдии сохранилось и Каспар пояснил: — Туземцы и плантаторы меняют всякое на живой товар. Некоторые здесь промышляют отловом и сбытом нищих детей мореплавателям. Очень выгодный курс: за бесплатного или копеечного оборванца можно получить много ценностей. Дети становятся рабами, которые выращивают и добывают новый товар. Такой вот круговорот. Разве ты не знала?

Романтика дальних берегов стремительно стала расходиться по швам, как старый подгнивший половик, и Клавдия нахмурилась.

— Ты уверен, что это правда? Слабо верится. Звучит как страшная сказка для капризных детей.

— Мы с тобой и есть негодные дети в страшной сказке. Я побывал в подвале, куда сгоняют лишние рты и нищету, а потом продают за море, либо тем, кто может себе позволить купить ребёнка для любых целей, словно животное или предмет. Один из столпов, на которых опирается роскошь — бесправие, мадмуазель.

— Расскажи! — потребовала потрясённая Клавдия.

— Был один эпизод, который в семье не вспоминали. Я даже решил, что всё выдумал, пока не встретил снова ту женщину…

***

— Ой, какой малютка! Ты чего тут делаешь?

Незнакомка была пьяна и ужасающе красива. Она наклонилась и Каспар невольно перевёл взгляд на то, как выкатились из лифа белые яблоки её полной груди. Их вид почему-то успокаивал. То ли он был так мал, что ещё связывал их с едой, то ли уже был разбужен скороспелой чувственностью. Женское чрево отторгло его в несчастливый год, пуповину рано перетянули волосами и обрезали, от груди отлучили, так как он мог не стремиться всем существом назад, туда, где он недобрал собственной крови и материнского тепла?

— Чего ты тут делаешь? — повторила она звенящим сладким голоском. — Все уже разошлись с рынка.

— Я боюсь идти домой, — Каспар еле разомкнул посиневшие от холода губы.

Из-за угла крикнули:

— Франческа! Где ты там застряла?

— Я догоню, — отозвалась она, но не поспешила за своей хмельной компанией, а сосредоточилась на живой находке. — Боишься? Тебя дома бьют?

— Нет, но в этот раз я заслужил. Наверное. — Каспар потёр ладони о дерюжные штаны.

— Не будешь же ты всю ночь тут сидеть! Помнишь, где живёшь? Я тебя отведу. Ты что, сбежал? Мама, наверное, очень волнуется. Это нехорошее место. Здесь ходят такие как мы. Хм-хм.

— Сбежал, но не из дома. Меня хотели отдать в услужение странному господину, я его испугался. А живём мы в деревне Мулин.

— В услужение? Так рано? Ты же ещё ничего не можешь толком делать.

Незнакомка что-то поняла и её глаза потемнели под опущенными ресницами.

— Нужно работать. У нас ведь родился младший брат.

— А отец?

— Он много трудится. Даже приходит после обеда поспать до ужина.

Одутловатая и мягкая рука легла на макушку. Каспару показалось, его по голове гладит фея, до того лёгким было прикосновение.

— Идём со мной.

Она выглядела добрым и безопасным человеком, хоть и слегка не в себе. Пахло от женщины розовой водой и кислым виноградом, но что в нём плохого? Просто ягоды. Мальчик решил довериться и зашагал по мостовой, когда его осторожно потянули за локоть. Аломьон не сумел сцапать ребёнка и теперь неохотно расступался, пропуская того к дому.

— Расскажи, как ты попал на рынок.

— Мама привела меня к мадам Пфайль.

— Что?! Сама привела?

— Да.

Незнакомка закашлялась. Её юбки приятно шуршали от ходьбы, каблуки, похожие на рюмочки, гулко постукивали по камню.