Чтение онлайн

Проснулась она от скрипа двери. Каспар зажёг свечу и вздрогнул, поняв, что не один в доме.

— Уф. Я бы сам отвёл тебя, когда вернулся. Что, если бы сюда заявился Жюстен?

— Я об этом не подумала. Так хотелось побыть одной…

— Скучно ведь, когда никого нет рядом. Зачем прятаться?

— Ну, чтобы… посидеть в некрасивой позе. Поспать, когда захочется. Подумать.

— Не люблю одиночество. Хорошо, что ты здесь, а то мысли бы начали пугать меня уже к полуночи.

Каспар положил на стол свёрток с остатками пирога и поспешил затопить очаг.

— Ты так легко вскочил с утра… И до сих пор выглядишь бодрым.

— Опыт пития. Нехороший, но тоже опыт. А ещё я не хочу показывать всем прочим, до чего рад, что… Просто так не объяснишь. Всё произошло лучшим образом. Вот я и вернулся домой, в Мулин, где был беззаботно счастлив, — покачав головой, он уставился на ползущие по веточкам хвороста огоньки. — В первую же ночь привёл тебя. Наконец-то я чувствую свободу, и груз той боли не тянет меня вниз. Осталась только ненависть к брату.

— Ладно тебе, может простишь его со временем. Самому же станет проще.

— Проще? Не представляю, сколько нужно для этого собрать душевных сил. Вот застрелю как кролика — тогда и будет легче. Ненависть хлеба не просит. Она меня не мучает. Я не считаю её вредоносной. Большинство людей запрещают себе ненавидеть, вот и терзаются, а я спокоен, потому что прав. Даже ты, не зная его лично, можешь собрать все факты воедино и тогда наверняка со мной согласишься.

Усердие докторов давало свои плоды: дисциплина, гордость за своё дело и стратегия, предпринятая несомненно лучшими умами города, не одного человека вырвала из лап смерти. Оставалось лишь продолжать обходы и сохранять бдительность; вспышка чумы пошла на спад. Когда Каспар и Клавдия шли по улицам, сотни любопытных глаз наблюдали за ними, уже не пугаясь клювастых масок. Теперь им было интересно, кем приходится доктору Янсену загадочная дама в шляпке с лентами, различным сплетням и выдумкам не было предела.

Как ни странно, оба избегали давать имя тому, что друг к другу испытывали, боясь солгать или обмануться, хоть их ежедневный быт и слился воедино. Когда садилось солнце, они нередко возвращались к своей опасной игре и были этим довольны. Каспар всем своим существом напоминал Клавдии ночь. Не тревожную, полную кошмаров, а праздничную и бессонную.

Однажды на маскараде её поцеловал в тисовом лабиринте незнакомец. Она так и не узнала, кто это, да и тот вряд ли догадывался, но в дрожащем свете факелов, под задорные возгласы веселящихся имена теряли привычный вес. С тех пор темнота для графини была сопряжена с искренностью и непреодолимым месмеризмом. Понять Каспара было сложно, особенно когда он по утрам бредил и искал на теле трупные пятна.

— Но ведь это абсурд! — осторожно увещевала Клавдия. — Ты дышишь, двигаешься. Да и этого с мертвецами не случается, — она хлопнула по одеялу меж его бёдер.

— Ещё как случается. Сразу после смерти, — Каспар, как каждый, стремящийся уйти в свои заблуждения глубже, цеплялся только за те слова, которые помогали ему сделать это, спорил, ходил по кругу, и было удивительно, что такой образованный и проницательный человек может застрять в очевидно ложных суждениях.

Всякий раз он честно благодарил Клавдию за напоминания. Никому, кроме неё, не приходило в голову препираться с сумасшедшим.

Одно из дневных дежурств в фармакии выдалось для него особенно тяжёлым. Клавдия грешила на скопившуюся усталость, а сам подмастерье — на спирт.

— Я думал, такое только к старости и бывает — когда выпил и три дня ещё помятый ходишь. Зря я пробовал первый перегон. Показалось, он отдаёт гнилыми яблоками. Голова кружится до сих пор, — проговорил он, потирая висок.

Но уже через несколько часов он упавшим голосом сообщил:

— У меня озноб. Надеюсь, простудился. В любом случае, присмотри за фармакией. Домой не ходи, не хочу тебя заразить.

С утра Каспар не явился в лекарню, на следующий день его тоже не было, а вечером он открыл дверь Клавдии, держащейся за затылок.

— Меня выгнал мейстер, — объяснила она. — Я упала в обморок на кухне ни с того, ни с сего. Ну… по крайней мере, у нас не оспа и не чума. А значит — пройдёт через неделю.

— Заходи скорее. Дьявол! Я и забыл, какая ты хрупкая. Надо было не выпускать тебя в тот холодный день.

— Ерунда! Будем топить печку, заваривать ивовую кору, землянику, и через пару дней уже пойдём на поправку.

— Глупо, но я рад, что мы снова вместе. Одному мне не по себе, — сказал Каспар и взял за руку помощницу.

Вскоре стало ясно, что болезнь ведёт себя вовсе не как простуда. Кашлять никто так и не начал, зато было другое: непреодолимая, свинцовая слабость. Мейстер, приходивший ежедневно, только разводил руками. Он ещё не встречал такого странного течения хворей.

Каспар нашёл в себе силы сварить похлёбки на пару дней, но после едва вставал с кровати. Он постоянно приподнимался на локтях и глубоко дышал, но это не помогало. Клавдии удавалось поспать, ему — уже нет. В один из дней подмастерье сказал, лёжа с широко раскрытыми глазами:

— Мне совсем темно. Я почти ничего не вижу, только какие-то чёрные тучи. В воздухе как будто нет самого воздуха. Дышу-дышу, а толку мало. Я не смогу долго бороться. Я ведь знаю, как работает удушье. Злая ирония, чёрт дери! По крайней мере, ни слёз твоих, ни смерти не увижу. Теперь, кажется, всё кончено.

— Глупости! — нахмурилась Клавдия, которую болезнь терзала меньше.

Чем страшнее ей становилось, тем упорнее она отталкивала от себя мысли о скорой смерти. И надо же было умиляться разлагающимся старикам, лежавшим рядом! Не было ничего трогательного в том, чтобы наблюдать угасание близких. Сквозь сон она услышала, как Каспар сполз на пол и царапает доски, но не могла ничем помочь, только слёзы жалости заливали подушку. Когда детей душила дифтерия, их спасали путём вбивания в горло серебряной трубки, но его бы такая хитрость не выручила. Каспара убивали его собственные лёгкие.

На рассвете он исчез. Место, где он лежал, было остывшим. «Неужели ушёл умирать как зверь, подальше от дома?» — подумала Клавдия и её сердце сжалось. Но запах дыма, сухое печное тепло и треск поленьев в печи говорили об обратном. Отодвинув штору, она обнаружила, что хозяин дома хоть и выглядит плохо, но всё же сам, без чужой помощи, развёл огонь.

— Вот дурацкая хворь! — заговорил он раздражённо. — Вчера чёрт знает чего наплёл, трус несчастный.

— Тебе что, лучше?

— Намного. Жар сделал своё дело и сжёг болезнь. Пока я по-прежнему еле сижу, но вскоре должен поправиться. Знаешь, почему гуси и утки очень редко болеют? У них кровь очень горячая и сами они все в пуху.