Предатели
Шрифт:
Ему все время что-то казалось.
Даже аромат моих духов «казался кобелиным». Я даже почти привыкла, что время от времени оказывалась запертой в ванной на многие часы, пока Марату, наконец, не перестанет что-то там казаться и пока я, «грязная шлюха», не отмоюсь.
Я все-таки делаю шаг навстречу.
Рэйн не шевелится, только смотрит на меня, словно хищник, который еще не решил, стоит ли нападать или достаточно будет подождать, пока жертва потеряет бдительность и подойдет сама.
Хочется закричать ему в лицо: «Я сделала много ошибок, но я не враг тебе!»
Но… разве это имеет какое-то значение?
Когда между нами остается расстояние рукопожатия, я даю себе обещание больше не делать и шага вперед.
Рыжий Дьявол поворачивается ко мне всем корпусом.
Он… больше не худой нескладный мальчишка, такой бледный и изможденный, что хотелось сварить кастрюлю манки и откормить ложкой, пока на щеках не появится хотя бы намек на здоровый сытый румянец.
Он крепкий молодой мужчины. Да, все еще худоватый и немного долговязый, но это особенная, аристократическая худоба. Не знаю, как ему это удается, но Рэйн похож на породистого дога, который запросто уделает любую, даже самую массивную бойцовскую псину.
— Добрый… день, — чтобы хоть как-то сгладить гробовое молчание, говорю я.
— Анфиса Алексеевна, — официально, без намека на хоть какие-то эмоции. Разглядывая снизу-вверх и сверху вниз, как будто я тара, в которой пытается отыскать запрещенные вещества и с чистой совестью поставить штамп «незаконно, подлежит уничтожения». — Хорошо выглядите.
Это нарочитое «вы» размашисто и почти ощутимо врезается куда-то в затылок, в то место, где голова соединятся с шеей. Больно — хоть плачь.
— Узнал… — Я откашливаюсь в кулак, и чувствую себя наглотавшейся песка дурой. — Узнали о случившемся из новостей?
Я, как могла, до последнего хранила тайну о случившемся, но адвокат Островского и его поверенный заявили, что таким образом я тяну время и нарочно искажаю действительность в выгодном для меня свете.
— Мне позвонил адвокат Островского, — тем же сухим голосом отвечает Рэйн, продолжая разглядывать меня теперь уже немного щурясь.
Молча жду, что последует за этой фразой.
Глава 28: Анфиса
Это может показаться очень глупым и нелогичным.
Это может выглядеть как полный абсурд и сюр.
Но правда в том, что на данный момент у нас есть два завещания Островского: одно старое, в котором наследниками указаны мы. И второй — новое, в которой Марат оставил все сыну.
Второе — не подписано, но составлено позже и у адвоката есть какие-то документы и даже видеозаписи, которыми, как он утверждает, будет апеллировать в суде, в случае, если я не откажусь от наследования в пользу нового наследника.
Адвокат клянется, что разобьет мои права в пух и прах, опираясь на факт «недостойности» и на то, что Островский так внезапно изменил завещание только потому, что узнал о моих многочисленных изменах.
И, в качестве главного убийственного аргумента, обяжет меня еще раз сделать тест ДНК Александры. Потому что Островский узнал какие-то неоспоримые доказательства того, что не является ее отцом.
А у меня даже нет денег, чтобы нанять хорошего адвоката, который не побоится расшевелить это змеиное гнездо. И, что самое ужасное, если дойдет до теста ДНК…
— Мне не нужны эти деньги, Красотка, — неожиданно заявляет Рэйн. Грубая насмешка в его голосе отрезвляет лучше любой оплеухи. — У меня достаточно денег, чтобы заколотить хер на все и жить в свое удовольствие.
Я боюсь выдохнуть.
Здесь есть какой-то подвох.
Человек, который приехал, чтобы отказаться от притязаний, не стал бы швыряться такими заявлениями с барского плеча.
— Тогда зачем ты приехал? — Мне плевать, что уже не на «вы». — Если не ради денег.
— Ты, Красотка, совершаешь классическую ошибку всех недалеких женщин. — Он удрученно качает головой, достает из кармана сигарету и закуривает, стоя под табличкой о том, что курение на территории клиники запрещено и справа от большой информационной доски о раке легких. — Я сказал, что мне не нужны деньги, но это не означает, что я их не возьму.
На корне языка, где-то очень глубоко во рту, появляется вкус горечи.
«А на что ты, сосватано, рассчитывала?» — разводит руками Совесть.
Да ни на что, в общем. Просто захотелось верить, что хотя бы в тридцать лет в моей жизни случится что-то хорошее.
Он не похож на Островского: не такие волосы, не такие черты лица, не такой взгляд и разрез глаз.
Но в то же время… как-то совсем неуловимо…
Я напоминаю себе, что ни один человек из этого проклятого семейства еще не сделал мне добра. Ни один. Никогда. И даже когда Рэйн рассказывал обо всех подводных камнях, я не уверена, что он делал это бескорыстно.
Так тут у них заведено — рвать друг друга, чтобы встать на труп врага и вскарабкаться на ступень выше пищевой пирамиды. Такими их «выкормил» Островский.
И Рэйн, даже если у моей дочери его глаза и веснушки, тоже один из них.
Он приехал забрать свое, и вряд ли будет церемонится с очередной «мамочкой».
— У тебя ничего не получится, — говорю, глядя ему в глаза. Это тяжело, но я хороша в этом благодаря многим годам тренировок. Иногда, как ни странно, только этот взгляд и спасал меня от побоев. Как будто Марат забывал, кто хищник, а кто — добыча. — Есть официально подписанное завещание. Остальное не имеет значения.
Рэйн согласно и даже почти охотно кивает.
Плевать ему на то, как я тут «строю глазки».
— Я с удовольствием посмотрю, как ты будешь защищаться, Красотка.
— Очень сомневаюсь. Судебная тяжа не обязывает нас сталкиваться друг с другом.
Рыжий Дьявол снова кивает.
Я не понимаю, что это за игра. Попытка прощупать меня в поисках уязвимого места? Излюбленная тактика Марата.
Но продумать следующий шаг я не успеваю.
Рэйн просто хватает меня за запястье и тянет по коридору. Не оборачивается хотя бы проверить, успеваю ли переставлять ноги, не упала ли и что вообще происходит.