Чтение онлайн

Тревога и недоумение на лице Трубникова.

Еще один пассажир сходит с поезда, напутствуемый шутками и дурашливыми криками вагонных дружков. Это парень лет двадцати двух, в пиджаке, брюках, заправленных в яловые сапоги, военной фуражке, в распахнутом вороте виднеется треугольничек морской тельняшки. За плечами у парня завернутая в рогожу пила, в руке ящик с инструментами. Поравнявшись с Трубниковым, парень уловил странно-пристальный взгляд незнакомого пожилого человека.

— Чего уставился, папаша? — говорит он развязно. — Или на мне узор наведен?

— Ты не с Конькова будешь? — спрашивает Трубников.

— Хоть бы и так, как ни странно! — ответил парень. — А ты, видать, из оркестра, которым меня встречать должны?

— Почему один? — резко спросил Трубников.

— Никак, председатель? — хлопнул себя по лбу парень и протянул Трубникову руку. — Маркушев Павел Григорьевич, как ни странно.

— Где остальные? — угрюмо спрашивает председатель.

— Еще наряд не закрыли, — уклончиво отвечает Маркушев, — погодить придется…

— Ты со мной не хитри! На разведку, что ль, прибыл?

— Может, и так, а может, личную жизнь уладить, — независимо говорит Маркушев. — А коли начистоту: сомневаются мастера, как бы осечки не вышло.

Они идут через площадь.

— Не огорчайтесь, папаша, — добродушно улыбается Маркушев, глядя на опечаленное лицо Трубникова. — По стопочке примем? Я угощаю.

— Ты вроде довольно наугощался, — неприязненно отзывается Трубников.

— Все в норме… как ни странно. Они подходят к экипажу.

— Алеха! — обрадовался Маркушев земляку. — Как она, ничего?

— Ничего…

— Дай петушка — будет хорошо!

Маркушев кинул Алешке руку, а Трубников отходит, чтобы расплатиться с водителем грузовика.

— Рейс отменяется. Получай за простой.

— Обижаешь, хозяин!

— Алименты, что ль, платишь?

— Один я, как Папанин на льдине, — обиделся шофер.

— Ну и хватит с тебя.

Трубников садится рядом с Маркушевым, и экипаж, заскрипев всем своим расхлябанным составом, загрохотал по булыжной мостовой.

— Силен фаэтон, как ни странно! — хохочет Маркушев. — Прямо для музея!

— Может, он еще и будет в музее, — серьезно отвечает Трубников. Слушай, Маркушев, мы агитацией не занимаемся, а мужикам отпиши: могут крепко прогадать…

— Это на чем же? — Маркушев закуривает длинную папиросу и откидывается на сиденье.

— Мы большую стройку планируем. Своих мастеров не будет — чужих подрядим.

Маркушев сожалеюще-насмешливо глядит на Трубникова. За последние горячие месяцы Егор Иваныч сильно пообносился. Заботами Надежды Петровны на нем, правда, все цельное, но истершееся до основы, штопаное, латаное, сапоги стоптаны, сбиты. К тому же у него опять болит ампутированная рука, и он ухватился за культю здоровой рукой. Вид у председателя далеко не блестящий.

— Как ни странно, а все же странно, — резвится Маркушев, пуская голубые кольца. — С каких же это достатков, папаша? Штаны заложишь?

Трубников, прищурившись, разглядывает парня.

— Я так прямо и напишу ребятам: мол, колхоз голь-моль ставит вам ультиматум! — Маркушев хохочет, довольный собственным остроумием.

— Веселый жених у твоей невесты, — как-то удивительно спокойно, глядя на Маркушева, произнес Трубников.

Тарантас приближается к Конькову. Дорога прорезает березовый редняк. Маркушев безмятежно дымит в мире с самим собой и окружающим тихим солнечным простором. Трубников молчит задумавшись.

По правую руку, за березами, на луговине, поросшей густой травой, мелькает фигура косаря в синей рубахе.

— Это что еще за ударник полей? — очнулся Трубников. — Стой, Алешка!..

— На кой он нам сдался? — спросил Маркушев.

— Ворюга! Колхозную траву валит. — И, спрыгнув с тарантаса, Трубников устремляется к косарю.

— Шебуршной он у вас! — благодушно посмеивается Маркушев.

— Да, такой чудик! — соглашается Алешка, но, будь Маркушев проницательней, он бы уловил, что шутка возницы целит вовсе не в Трубникова.

— Мать честная! — вдруг с ужасом произнес Алешка — Да ведь это папаня!..

На опушке рощи сошлись Трубников и Семен.

— Под суд захотел? — опасным голосом произносит председатель.

Семен, не обращая внимания, действует косой. Валятся через сизо-голубой нож сочные стебли травы.

— Кончай, слышь?!

— А корову мне чем кормить?! — орет Семен, размахивая косой. — Корова не человек, она жрать обязана!

— Отработаешь на косовице — получишь сено…

— На том свете угольками! Пшел с дороги!

— Тогда коси, где положено!

— Там сухотье! Захватили всю землю, дыхнуть негде! — Он вновь заносит косу.

— Не дам! — Трубников становится прямо под косу. Их взгляды, полные ярости, скрещиваются.

— Хоть и брат ты мне, хоть и родная кровь!.. — затряс губами Семен и пустил острый нож. прямо по щиколоткам Трубникова. Тот успевает подпрыгнуть. Ударом ноги Трубников ломает рукоять косы. Семен бьет Трубникова. Начинается жестокая драка.

С дороги видны фигуры дерущихся. По направлению к ним бегут Алешка и Маркушев.

Трубников вышиб из рук Семена сломанную косу и закинул ее подальше от себя. Подбежавшего Алешку отшвыривают, как кутенка.

Когда же подоспел Маркушев, драка внезапно кончилась. Сбив Трубникова с ног, Семен нагнулся над ним, чтобы половчее стукнуть, и тут страшный удар в живот поверг его на землю. Он попытался встать, но еще один удар левой в скулу окончательно решил его боеспособности.

Трубников отходит в сторону и, зачерпнув воды из лужицы, ополаскивает лицо.

Семен медленно, держась за живот, подымается.