Председатель (сборник)
Шрифт:
— Держись крепче. Сейчас мы взлетим.
Он делает вид, будто заводит мотор, берет на себя штурвал и отменно имитирует воющий звук самолета.
Чуть побледнев, Настя смотрит на плывущие по небу облака.
— Поднимаемся! — ликует Юра. — Чувствуешь, как высоко?
То ли налетел ветер, убыстрив ход облаков и облив тугими струями искалеченный фюзеляж и разгоряченные теки, то ли такова власть чужой убежденности и веры, но Настино сердце на миг испытало ощущение полета. Она зажмурилась и закинула голову назад, маленький рот чуть приоткрылся. Вслед за тем она испуганно распахнула глаза и крикнула.
— Назад хочу!
— Идем на посадку! — радостно откликнулся Юра.
Он перенес Настю на твердое.
— Понравилось летать?
— Ага, — сказала она равнодушно и уже совсем иным тоном — живым и мечтательным: — Пирожка бы сейчас!
— Оголодала?
Настя замотала головой.
— Я сытая. Пирожка охота… У нас каждый-каждый день пироги пекли. С яйцами, грибами, капустой, рисом, с яблоками, вишнями, черникой…
— А ты, видать, балованная! — засмеялся Гагарин.
— Конечно, — с достоинством подтвердила Настя. — Я моленое дитя.
— Как это — моленое?
— Папка с мамкой никак родить не могли. И бабка покойная меня у Бога вымолила.
— А разве Бог есть? — озадачился Юра.
— Только у старых людей. У молодых его не бывает.
— Жалко! — снова засмеялся Юра. — А то бы мы пирожка намолили!
— Посмейся еще! — обиделась Настя. — Я с тобой водиться не буду.
— Знаешь, — осенило Юру, — пойдем к нам. Мать вчера тесто ставила. Насчет пирогов — не знаю, а жамочку или пышку наверняка стрельнем.
— Пышки с вареньем — вот вкуснота! — плотоядно зажмурилось моленое дитя…
…Но пока настал черед сладким пышкам, им пришлось отведать кисленького. У Гагариных сидела встревоженная и обозленная Ксения Герасимовна.
— Явились — не запылились! — приветствовала она появление нежной пары. — Я тут с ума схожу а им и горюшка мало. Куда вы запропастились?
— Да никуда, — подернул плечами Юра. — Просто гуляли.
— Дышали свежим воздухом, — присовокупила Настя.
— Видали? — всплеснула руками Ксения Герасимовна, и седые волосы ее взметнулись дыбом от возмущения. — Воздухом они дышали! — Она повернулась к Анне Тимофеевне, с укоризной поглядывающей на сына. — Недовольна я вашим парнем, Анна Тимофеевна, очень недовольна.
— Чего он еще натворил? — огорченно спросила Гагарина.
— Ведет себя кое-как…
В избу вошел Алексей Иванович и остановился у печи, чтобы не мешать разговору.
— …дерется, товарищей обижает.
— Сроду никого не обижал, — сумрачно проговорил Юра.
— Вспомни, что было после уроков…
— А зачем они с меня «масло жмали»? — вмешалась Настя.
— Не «жмали», а «жали», Жигалина, — по учительской привычке поправила Ксения Герасимовна и слегка покраснела. — Прости, Гагарин, я не знала, что ты заступился… Ладно, пошли домой, Настасья!
Зоя внесла кипящий самовар, поставила на стол.
— Может, чайку попьете, Ксения Герасимовна? — предложила Гагарина. — С горячими пышечками.
— Спасибо, Анна Тимофеевна. Мне еще гору тетрадок проверять. Бывайте здоровы.
Учительница увела разочарованную Настю, но Юра успел — уже в сенях — вручить своей подруге кулечек с теплыми пышками…
…Семья Гагариных в полном составе чаевничает под семейной лампой. Не скоро соберутся они так вот вновь за обшей домашней трапезой. Меньшой, Борька, сидит на коленях матери.
— Гагарины завсегда отличались бойцовой породой, — рассуждает Алексей Иванович, направленный в это воинственное русло известием о подвигах сына..
— Ладно тебе, Аника-воин! — Анне Тимофеевне не по душе такие разговоры.
— Правду говорю. Батька мой Иван Гагара — первый кулачный боец во всем уезде был.
— Сказал бы лучше, первый выпивоха и дебошир.
— И это верно. Он мог ведро принять — и ни в одном глазу. А ты злишься, что он ваших шахматовских завсегда колотил.
— Подумаешь, заслуга! В моей семье не дрались. Мы народ пролетарский, путиловской закваски.
— И мясоедовских пластал, — не слушая, продолжал Алексей Иванович. — Никто против него не мог устоять.
— Папань, а правда, он, поддамши, избу разваливал? — спросил Валентин.
— Не разваливал, а разбирал по бревнышку. И в тот же день обратно складывал. Золотые руки! Отменный мастер, герой, победитель!..
— Шатун, перекати поле… — вставила Анна Тимофеевна, которая явно была настроена против героизации этого гагаринского предка.
Но парни кроме несмышленыша Борьки и даже женственная Зоя слушали отца с восторгом: светила им легендарная фигура основоположника рода.
— Все Гагарины волю любят, — веско сказал Алексей Иванович. — Я вон тоже побродил по белу свету…
— А чего хорошего? — перебила Анна Тимофеевна.
— Как — чего? Людей поглядел, чужие города, места разные интересные, озера, реки. Человеку нельзя сиднем сидеть. Ему вся земля нужна…
— И все небо, — будто про себя проговорил Юра.
— Правильно, сынок! И все небо, и все звезды…
— Размечтались!.. Шумел, колобродил Иван Гагара, а пропал ни за грош.
— Убили?.. — охнула Зоя.
— Заснул и под поезд угодил.
— А все равно он жить умел, радоваться умел. Великое это дело — радость любить. Тогда ничего не страшно.
— Тут я с тобой согласная: чтоб ни случилось — держи хвост морковкой! — заключила Анна Тимофеевна…
На рассвете Гагариных разбудил рев танков. Выскочили из дома — к околице, жуя землю гусеницами и разбрызгивая грязь, подошли два черных, обгорелых, с оплавившейся броней танка и подрулили к колодцу. Тоже черные, в крови и копоти, танкисты выскочили из горячих машин и стали жадно пить, остужая раскаленное нутро.