Чтение онлайн

Как же это случилось? У себя дома я делаю, что хочу. Компьютер. Конечно, все дело в ее чертовом компьютере: поиск не прошел незамеченным. Разные правительственные агентства имели на своем вооружении разные следящие программы – «Карнивор» ФБР была лишь самой известной, – проводившие мониторинг сетевого трафика. Системы использовали так называемые «анализаторы пакетов» для наблюдения за определенными узлами Интернета. Как и в случае с компьютером в интернет-кафе на Дюпон-серкл, машина Лорел имела собственный цифровой адрес, с помощью которого можно было получить регистрационную информацию и адрес владельца.

Заметив в густом потоке движения небольшой разрыв, Эмблер резко крутанул руль влево. Взвизгнули тормоза. Протестующе пискнул клаксон. «Понтиак» развернулся на сто восемьдесят градусов, но дорогу снова преградил красный свет. Его бы это не остановило, но машины проносились одна за другой, и риск столкновения был слишком велик. Лучше смириться с минутной паузой, чем застрять на полчаса или вовсе не приехать. И все же каждая секунда ожидания казалась Эмблеру вечностью. Он вдавил в пол педаль газа и, не дождавшись зеленого, рванул вперед, через появившийся просвет, не обращая внимания на возмущенный вой сирен.

И почти сразу уперся в очередное препятствие – неповоротливый грузовичок, кативший со скоростью тридцать миль в час при ограничении в сорок пять. Эмблер нетерпеливо постучал по клаксону – ну же, черт бы тебя побрал, уступи! – но грузовичок упрямо не желал ни прижаться вправо, ни увеличить скорость. Стиснув зубы, Эмблер взял влево, выскочил на желтую разделительную полосу и обошел упрямца. Сворачивая на Орчард-стрит, он заметил, что рубашка уже промокла от пота. Пролетев по тихой улочке жилого квартала, как по скоростной трассе, Эмблер резко остановился напротив дома Лорел Холланд, где…

Черт, черт, черт!.. – уже стоял тот самый фургон с приоткрытой задней дверцей. Он услышал крики – ее крики – и глухой стук двери. Двое мужчин в черных рубашках, под которыми играли накачанные мускулы, выносили из дома носилки с бьющейся на них Лорел. Сейчас ее загрузят в фургон и увезут.

Нет! Только не это!

Их было всего двое, но один – Господи! – уже достал шприц, готовясь вколоть пленнице дозу какого-то наркотика. Больше всего Эмблера испугало выражение спокойной, профессиональной уверенности на лицах обоих мужчин.

Что будет дальше, догадаться было нетрудно. Его самого ждала та же судьба: вечное, пожизненное заключение в стерильно белой дыре психиатрической клиники. Теперь пришла очередь Лорел. Она слишком много знала, и они решили заткнуть ей рот. Благородней было бы убить, но они, по-видимому, руководствовались какими-то своими причинами. Ее похоронят заживо. На ней будут ставить эксперименты. Лишат рассудка. И оставят доживать, стерев все следы ее пребывания в мире живых.

Нет, он не допустит такого.

Один из мужчин, тот самый водитель с лицом головореза, уже бежал к Эмблеру.

Выждав секунду, Эмблер рванул рычаг передачи и одновременно выжал педаль газа. Мотор взревел, и «Понтиак», внезапно почувствовав обретенную силу, прыгнул вперед, к стоявшему примерно в сорока футах от него фургону. Мужчина с лицом киллера оказался слева – он замер и напрягся, словно приготовившись выдернуть врага из кабины. В последний момент Эмблер толкнул дверцу и услышал глухой удар. Одним меньше. Надавив на тормоз, он крутанул руль влево. Разворачиваясь в противоположном направлении, «Понтиак» врезался в фургон правым задним крылом.

Выбравшись из машины, Эмблер услышал крики – слава богу, значит, она еще дышит, значит, человек со шприцем еще не успел сделать свое дело – и метнулся туда, где привязанная к носилкам Лорел отбивалась от громилы в черной рубашке.

– Отойди от нее, сукин сын, или сдохнешь! – проревел Эмблер. – Стреляю без предупреждения. – Оружия у него не было, но его с успехом мог заменить уверенный тон. Приехавшие за Лорел люди были профессионалами, но не фанатиками – они работали за деньги. – Ну!

Оперативник подчинился и, подняв руки, начал медленно отступать от фургона. Оказавшись за дверцей, он сделал то, на что и рассчитывал Эмблер: нырнул в кабину и повернул ключ зажигания. Лежащий в стороне товарищ его не интересовал – в первую очередь надо спасаться самому. Мощный фургон сорвался с места и, отбросив «Понтиак», устремился через лужайку к спасительной дороге.

Одни бежали, но другие не заставят себя ждать.

– Лорел! – Эмблер торопливо, но не суетясь, развязал ремни. – Ты как?

– Они убрались? – дрожащим от страха голосом спросила она.

– Да, но нам задерживаться здесь нельзя.

Она приникла к нему, обхватила руками.

– Я знала, что ты за мной вернешься. – Ее горячее дыхание касалось его шеи. – Я знала, что ты за мной вернешься. Ты…

– Нам нужно как можно скорее уезжать отсюда, – перебил ее он. – У тебя есть надежное место, где можно пожить несколько дней?

– Да, мой брат живет в Ричмонде.

– Нет. Они обязательно проверят родственников и выйдут на твоего брата через пару часов. Нужен кто-то еще, кто-то, о ком нет упоминания в твоем досье.

Лорел ненадолго задумалась.

– Есть одна женщина, она мне почти как тетя… лучшая подруга моей матери… я росла у нее на глазах. Сейчас она живет в Западной Вирджинии, возле Кларксберга.

– Подойдет.

– Пожалуйста… – начала Лорел и осеклась. В ее глазах Эмблер прочел страх и отчаяние – она не хотела оставаться одна.

– Я сам отвезу тебя туда.

Дорога до Кларксберга заняла несколько часов. Ехали не на «Понтиаке», а на менее заметном стареньком «Меркюри» Лорел, и Эмблер постоянно посматривал в зеркало заднего вида. К счастью, их никто не преследовал; не было и признаков наблюдения. Лорел сначала плакала, потом погрузилась в молчание – происходящее было вне сферы ее жизненного опыта, и она переживала самые разные, возможно, противоречивые эмоции. Эмблер же мысленно клял себя за неосмотрительность. В момент слабости женщина помогла ему, подвергнув себя огромному риску, и вот теперь оказалась в ситуации, когда под вопросом все ее будущее. Сейчас она видела в нем своего спасителя, опору и гарантию безопасности, хотя на деле именно он стал виновником ее бед. Впрочем, убеждать ее в этом было бесполезно. Правда логики зачастую лишена эмоциональной правды.