Чтение онлайн

– Люсь…

– Знаешь, так себя ведут вернувшиеся с войны солдаты. Не находя себя в мирной жизни, они снова и снова ищут войну.

– То есть теперь разговор с подругой закончился, и на сцену все-таки вышел психолог? – грустно усмехаюсь я. – Дай еще сигарету.

– Завязывай.

– С такой жизнью завяжешь!

– А что по факту ты теряешь, Ань?

– Достоинство?

– В чьих глазах? В глазах некоего условного общества? На расстоянии все умные и благочестивые, ага. Вот только многие бы устояли, предложи им то, что мальчишка предлагает тебе?

– Он предлагает мне возмутительные вещи!

– Действительно. Трахаться с молодым, богатым, повернутым на тебе парнем… возмутительно. То ли дело – давно осточертевший муж. Как думаешь, что хуже? А более лицемерно что?

Натужно смеюсь. Потому что разговоры о сексе с Кириллом приводят к тому, что я невольно начинаю его представлять… И нет, это не Люська виновата в том, что я сомневаюсь. Я ведь и сама думала в ту сторону. Мне в самом деле нужна передышка, я чувствую, что уже многого не вывожу. Будто с каждым новым ударом моя броня становится все более хрупкой. Я много слышала о выгорании, но вчера впервые почувствовала, насколько сама к этому самому выгоранию близка. Кому станет лучше от моей принципиальности? Сколько жизненных сил она из меня вытянет? Люся задала очень важный вопрос. Что я потеряю, если соглашусь на предложение Кирилла с ним трахаться? Уважение коллег? Или достоинство, о котором я упоминала выше? А почему? Потому что прогнулась? А если в результате этого прогиба я верну дочь? Разве оно того не стоит? Тем более что и это когда-нибудь да закончится. Когда-то же я надоем сопляку! И если к тому моменту я успею восстановиться в правах и наладить контакт с Ариной, он уже не сможет нас разлучить, как бы ни старался.

Заманчиво? Блин, а то!

Ведь на другой чаше весов – война. Я же уже проходила через это и в полной мере представляю, что меня ждет. Если коротко – ничего хорошего. Насчет нашей судебной системы я не питаю никаких иллюзий. Тогда зачем я составила этот чертов иск? Уж не для того ли, чтобы доказать себе – ты хорошая, Анечка, видишь, ты сделала все, что смогла. И вот чтобы погладить себя по головке, я пожертвую месяцами разлуки с дочерью?

– Девки, вы че, совсем поохренели? Ну-ка, бычкуйте папиросы! – рявкает от двери Кинчев. – У меня спонсоры, а тут дым коромыслом.

Тушим сигареты, как две провинившиеся школьницы. Михаил Семенович еще что-то там бурчит, но я не слушаю, отвлекшись на сигнал телефона. Порядок цифр мне незнаком, но мне часто звонят с новых номеров люди, попавшие в беду. Только я никогда так не реагирую, видя перед собой неизвестный номер. А тут – сердце в пляс. И предчувствие.

Выскальзываю за дверь.

– Алло.

– Привет, Аня.

Громко сглатываю.

– Привет.

– Как ты? Пришла в себя?

Казалось, да. А теперь его слышу, и сердце опять заходится в тахикардии, трепыхаясь в грудной клетке, как пойманная в силки птица.

– Я в норме. Ты что-то хотел?

– Мы вчера не договорили.

– А мне кажется, ты сказал все, что планировал. И вот ведь как интересно получается. Ты потратил шесть лет на то, чтобы влюбить в себя мою дочь для того, чтобы потом разыграть ее привязанность как козырную карту?

– Конечно, нет, Аня. Я просто хотел, чтобы проживая с отцом, которому по большей части до нее не было дела, Арина не чувствовала себя одинокой.

Он не добавляет «как я», но я это слышу так явно, будто он все же озвучил… Еще немного, и я поверю, что Кир не такой уж чурбан, каким хочет казаться.

– И зачем тебе это понадобилось? Куда делся тот Кирилл, который говорил, что ему нет дела до других?

– Тот Кирилл на месте. Можешь не сомневаться. Но ты забыла про другие мои слова.

– Это про какие же?

– Ты для меня особенная. И твой ребенок особенный ровно потому, что это – часть тебя.

О, боги… Сжимаю переносицу, чтобы позорно не разреветься.

– Ты больной.

Я позволяю себе подобного рода заявления, потому что ужасно на него зла. А когда мы только познакомились, я была единственной, кто пытался убедить Кирилла в том, что он как раз таки нормальный. Знать о том, что мальчишка живет с мыслью о собственной второсортности, было совершенно невыносимо.

– Потому что люблю тебя?

– Это не любовь, Кир. Когда любят, так себя не ведут.

– Скажи, как надо.

– Что? – выдыхаю.

– Скажи, как тебя надо любить, и я буду.

Простодушная, никак не вяжущаяся с его нынешним образом просьба выжигает всю мою злость. Я могу противостоять ультиматумам, угрозам и шантажу, но не этим потерянным интонациям.

– Для начала тебе не мешало бы перестать меня принуждать, – сиплю я в ответ.

– Это единственное, чего я не могу сделать, Аня. Спроси меня, почему?

– Почему? – абсолютно растерзанная, касаюсь лбом стекла.

– Потому что в противном случае ты не дашь мне шанса. Струсишь.

– Хорошо… А если… Если я все же дам тебе шанс… Можешь пообещать меня отпустить, если я все же решу, что не хочу быть с тобой?

– Мне кажется, или это не телефонный разговор?

– Да. Пожалуй.

– Как насчет ужина? Обсудим детали. Я освобожусь поздно, но, похоже, я в таком режиме теперь надолго.

– Ладно. – Обреченно прикрываю глаза. – Но я ничего не обещаю. Правда.

– Заеду за тобой в девять.

– Я могу и сама приехать. Только скажи, куда.

– Я заеду. Твой адрес мне известен, – отрезает Кирилл, обрывая связь. Я недоверчиво качаю головой. Оказывается, сопляк знает, где я живу. А кроме того, ему известно мое расписание, и он в курсе моей личной жизни. И все-таки Кирилл псих! Сто процентов. Так какого же хрена, Аня?

Из зеркала на меня смотрит очень красивая молодая женщина. Многие думают, что таким легче живется, но это, конечно, неправда. Ничего хорошего в том, что на тебя все время западают, нет, я вас уверяю. Особенно когда внимание приобретает формы патологии, вот как в нашем случае с Киром. Уверена, будь я страшна, как смертный грех, вряд ли бы этот сопляк на меня позарился, как бы психологи ни пытались меня убедить в том, что он как раз таки запал на мое хорошее к нему отношение.

Да и Воржев-старший в свое время обратил внимание именно на мою внешность. А за что еще мог зацепиться взгляд мужика его уровня? Не за мой же внутренний мир, ну правда!

На самом деле у нас вообще не было шансов встретиться с таким мужчиной, как Виктор. Уж в слишком разных мирах мы жили. Помог случай. Опаздывая на премьеру в театр, Воржев вдруг вспомнил, что эффектней туда будет заявиться с цветами. Сунулся в первый попавшийся магазин. А там я за кассой. Вся такая умница да красавица. Слово за слово. Он заинтересовался. Стал ухаживать. Ну, как? Насколько это мог делать человек его занятости. А узнав о том, что я еще и невинна (в постель-то он хотел меня затащить едва ли не на первом свидании), Виктор с какого-то перепугу решил, что такую чистую славную девочку будет не грех взять в жены. Конечно, я согласилась! Конечно. Да и кто бы на моем месте отказал? Не смутила меня ни наша разница в возрасте, ни наличие у Воржева сына, которому на момент нашей свадьбы было уже тринадцать. Я искренне верила, что попала в самую настоящую сказку. Сказку, которая в реальности обернулась кошмаром.