Чтение онлайн

— Вставай! Вставай, бестолочь ты здоровенная!

Фрейя стянула с койки шкуры, и холодный воздух защипал тело. Снорри заворчал, вторя льду. На улице лед отступал перед весенним теплом, в доме муж отступал перед матерью семейства, готовой вымести зимнюю грязь и широко распахнуть ставни. Было ясно, что оба не выстоят.

Снорри потянулся за рубашкой и штанами и так широко зевнул, что едва не вывихнул челюсть. Фрейя хлопотала вокруг и, когда он попытался ухватить ее за бедра, легко увернулась.

— Веди себя прилично, Снорри вер Снагасон. — Она принялась перетряхивать постель и выгребать снизу сухой вереск. — На склоне Пель пора чинить загоны, а то, того и гляди, козлики прорвутся к козочкам.

— Козлику нужна козочка, — буркнул Снорри, но встал и направился к выходу. Фрейя была, как всегда, права. Заборы не удержат ни коз, ни волков — по крайней мере, в таком виде, в каком они оказались к исходу зимы. Он взял со стены железную пилу. — Вер Магсон обещал перекладины. Дам ему за это бочку соленого хека.

— Обещай ему полбочки и сначала проверь балки, — сказала Фрейя.

Снорри пожал плечами, промолчал и улыбнулся. Он прихватил с собой тюленью шкуру, стальной нож и точильный камень.

— А где дети?

— Карл рыбачит с сынишкой Магсонов. Эми ушла искать свою деревянную куклу, — Фрейя отодвинула к стене нечто, завернутое в меховые покрывала, — а Эгиль все еще спит, и нечего его будить!

Ее голос звучал повелительно, и нечто пошевелилось, что-то жалобно пробормотало, и показался клок рыжих волос.

Снорри натянул сапоги, снял с крюка овчину, похлопал по боевому топору, повешенному над притолокой, и распахнул дверь. Стало холодно, но это был не колючий холод зимы, а влажный и почти мягкий — начиналась весна.

Каменистый склон поднимался от его порога мимо полудюжины таких же каменных хижин на ледяной берег Уулиска. У зимней пристани покачивались рыбачьи лодки, прикрытые от зимних снегопадов досками. По льду шло восемь старых, потрепанных холодными ветрами причалов на сосновых сваях. Городок назвали в их честь — Восемь Причалов — еще в те времена, когда восемью можно было гордиться. В Эйнхауре, в шести километрах отсюда, было двадцать, если не больше, но когда дед деда Снорри поселился здесь, в Восьми Причалах, на месте Эйнхаура были лед и голые скалы.

Маленькая фигурка пробиралась по самому длинному причалу.

— Эми!

На крик Снорри повысовывались головы из окон и дверных проемов, раскрылись ставни. Девочка от испуга едва не свалилась с причала, чего он, собственно, и боялся и почему закричал. Но она сохранила равновесие и устояла, хватаясь пальчиками за обледеневшую деревяшку, светлые волосы упали на лицо. Ноги почти соскользнули, еще немного — и фьорд поглотит ее, холод лишит дыхания и силы.

Снорри выронил инструменты и понесся к ней, ступая там, где лед мог выдержать его вес, и не теряя времени. Он бежал словно целую жизнь.

— Глупая девчонка! Ты же знаешь, что не… — Снорри рухнул на колени, подхватывая Эми, голос его от страха звучал резко. Он подавил гнев. — Ты могла упасть, Эйнмирья! — Ребенок ундорет, даже пятилетний, должен понимать такое. Он крепко прижал ее к груди, стараясь не раздавить, сердце бешено колотилось. Эми была грудным младенцем, когда ярл Торстефф повел ундорет против Ходдофа Железные Ворота. Ни атака на стену щитов, ни реки крови, ни то, как его придавили к куче бревен двое вражеских бойцов, — ни один миг той битвы не породил в нем страха, подобного тому, который он испытал, видя, как его ребенок висит над темной водой.

Снорри отстранил Эми от себя.

— Что ты делала?

Голос тихий, почти умоляющий.

Эми прикусила губу, пытаясь сдержать слезы, — глаза у нее были васильково-голубые, как у матери.

— Пегги упала в воду.

— Пегги? — Снорри пытался вспомнить ребенка с таким именем. Разумеется, в лицо он знал всех ребятишек, но… И тут он с облегчением понял, в чем дело. — Твоя кукла? Ты ищешь деревянную куклу, которую потеряла еще до сезона снегов?

Эми кивнула, все еще готовая расплакаться.

— Найди ее! Найди ее, папочка!

— Я не… Она пропала, Эйнмирья.

— Ты можешь найти ее! Можешь!

— Некоторые потерянные вещи можно найти, некоторые — нельзя.

Он прервал объяснение, видя в глазах своего ребенка понимание того, что родители не всемогущи, причем дело вовсе не в том, что они что-то не хотят делать. Он еще немного молча постоял рядом с дочерью на коленях, словно слегка уменьшившись за прошедшие мгновения, а Эми была на шаг ближе к той женщине, которой она однажды станет.

— Пойдем. — Он встал и поднял ее. — Домой, к маме.

И он зашагал назад, теперь осторожно, аккуратно вымеряя каждый шаг по доскам. Неся Эми вверх по склону, Снорри переживал былую боль, боль любого родителя, разлученного со своим ребенком — из-за падения в глубокие голодные воды или просто потому, что дороги их все равно когда-нибудь разойдутся.

Они пришли той ночью.

Снорри часто говорил, что Фрейя спасла ему жизнь. Она забрала у него ярость, которая выковала его умение владеть топором и копьем, и взамен наделила другими страстями. Он говорил, что она указала ему цель, когда он, как и большинство молодых мужчин, был погружен в хаос и прятался за иллюзией действия. Возможно, той ночью она спасла его еще раз, ее сонное бормотание сделало его сон не таким глубоким.

Снорри не понял, что его разбудило. Он лежал в темноте под теплыми покрывалами, Фрейя — совсем рядом, но они не соприкасались. В течение нескольких затянувшихся мгновений он слышал лишь ее дыхание и треск нового льда. Он не боялся нападения — ярлы, похоже, уладили свои самые серьезные споры, по крайней мере на данный момент. В любом случае лишь глупец рискнул бы совершить вылазку в самом начале весны.

Снорри положил ладонь на гладкое бедро Фрейи. Она сонно пробормотала что-то неодобрительное. Он ущипнул ее.