Притворщик
Шрифт:
– Так, всякой всячиной.
– А твой отец?
Об этом лучше вовсе не говорить.
– Вы мне рассказываете или я?
– Извините. Продолжайте, прошу вас.
Он замолчал на какое-то время и, двигаясь по гостиной под звуки музыкальной шкатулки, наслаждался ощущением ее в своих объятиях.
– Мистер Рейн, вы рассказывали мне о музыкантах после закрытия рынка…
– Мы собирались вокруг, и те, у кого находились монетки в кармане, покупали за бесценок остатки тортов и пирожков с мясом, а потом раздавали их всем присутствующим. Кто-нибудь приносил напитки, чтобы промочить глотки, пересохшие от того, что приходилось целый день расхваливать товары, и тут разгоралось веселье. А потом начинались танцы. Булочник в фартуке и торговки в чепцах, не обращая внимания на засаленную одежду, танцевали, радуясь жизни и тому, что благополучно закончили трудовой день.
Агата приподняла бровь.
– Мне приходилось бывать на деревенских танцах, но такого счастья, о котором вы говорите, я, как-то не наблюдала.
– Не знаю, как насчет деревенских жителей, но у нас, особенно если появлялись цыгане, все пускались в пляс и веселились вовсю.
– Да? И что же они такое отплясывали?
Выпустив ее из рук, Саймон нажал пальцем на основание музыкальной шкатулки и остановил ее.
– Но, мистер Рейн, мы еще не закончили…
Хлопнув в ладоши, Саймон начал насвистывать веселую мелодию. Одобрительно улыбаясь ей, он взял ее за руки и стал хлопать ими в такт, а потом, отступив на шаг, принялся притопывать ногами, то приближаясь к Агате, то отступая и делая крутой поворот.
Леди, явно заинтересовавшись, следила за движениями его ног и продолжала хлопать. Увидев, что она поняла суть, Саймон схватил ее и закружил, весело напевая:
Эй, парнишка, зови плясать девчонку,И пусть кружится волчком!Если вернется, танцуй дальше,А не вернется – не беда,Хватай другую, а то и сразу двух,Докажи, что ты парень хоть куда!Агата плясала под его не вполне пристойную песню, пока у нее не закружилась голова и она чуть не упала на широкую грудь Саймона. Тяжело дыша, она улыбнулась ему.
– Вы, кажется, немного сошли с ума, мистер Рейн!
– Вы оказали мне большую честь, миссис Эпплкуист. – Саймон хмыкнул. Официальный тон фразы, которую Агата долго вдалбливала ему, совершенно не соответствовал залихватской ухмылке на его губах.
– Корица…
– Что? – не понял он.
– От тебя пахнет корицей. – Агата судорожно втянула воздух. Жар его тела проникал сквозь одежду, прикасаясь, словно язычок пламени, к груди и животу. – Почему?
– Почему от меня пахнет корицей?
Агата кивнула. Странно, что она никак не могла отдышаться: наверное, слишком энергично двигалась в танце.
– Это коричные леденцы: кусочки жженого сахара для кондитеров. Мне они нравятся.
– Ах да, конечно. Коричные леденцы. – Она вдруг вскинула ресницы. – Послушайте, вы великолепно говорите!
Саймон тут же одернул себя. Проклятие, он допустил промах.
Решительно поставив Агату на ноги, он отошел от нее.
– Так и должно быть, ведь у меня такой хороший учитель.
– Благодарю вас, мистер Рейн. – Агата приложила к щекам ладони. – И так чем мы занимались? Ах да, вальс. – Она жестом указала на музыкальную шкатулку. – Будьте любезны, включите музыку, мистер Рейн.
Они вернулись к вальсу. Теперь Саймон двигался напряженно, изо всех сил стараясь не видеть, как потемнели ее глаза и ярче вспыхнули щеки.
Агата все еще тяжело дышала, и он ощущал ее дыхание на своей шее – теплое, влажное и душистое, как ее кожа. Не раздумывая, он притянул ее к себе, желая еще раз почувствовать, как полная грудь прижимается к его груди.
– Мистер Рейн, мы должны держаться друг от друга на определенном расстоянии, как будто между нами находится еще один человек.
Его словно окатили холодной водой. Что ж, такова реальность. Между ними стоял не только человек, но много всего: тайны, ложь, Джеймс…
Саймон отстранился.
– Все, на сегодня хватит, – капризно заявил он.
– Никто и не требует, чтобы вы научились всему сразу. – Агата явно не собиралась упорствовать. – У нас впереди еще целых четыре дня.
– Ну вот и хорошо. А пока я пойду прогуляться, глотнуть свежего воздуха. – Он торопливо проскользнул мимо нее к двери.
– Мистер Эпплкуист…
– Рейн, – бесцеремонно поправил ее Саймон. – Моя фамилия Рейн.
– Я знаю это, мистер… – Агата раздраженно тряхнула головой, – но не могу сразу называть вас так. Я должна обращаться к вам непринужденно, иначе у нас ничего не получится.
– Если вы моя жена, то называйте меня «Саймон», а еще лучше – «Саймон, дорогой». – Он улыбнулся.
– «Мортимер, Дорогой», хотели вы сказать…
– Как бы не так, черт побери! Что за имя вы выкопали? Мортимер – это парень, у которого разбитые очки и вечно сопливый нос. Могли бы выбрать какое-нибудь достойное имя, вроде…
Агата приподняла бровь:
– Вроде «Саймон»?
– Во всяком случае, это гораздо лучше, чем «Мортимер».
– Мне нетрудно называть вас «мистер Эпплкуист». Многие женщины именно так обращаются к своим мужьям…
– Откуда вам это известно – вы ведь никогда не были замужем, не так ли?
– Следите, пожалуйста, за произношением, мистер… – Агата закусила губу. – Мое семейное положение не имеет значения. К тому же если бы я захотела, то… Ладно, я буду звать вас «Морти», а вы зовите меня «Агата». Ну как, годится?
– Ладно, пусть будет «Морти», – проворчал он. Что, интересно, она имела в виду, говоря, что если бы захотела, то… Она содержанка, любовница: ни один респектабельный мужчина не сделает ее хозяйкой дома.
Но ведь он-то не респектабельный мужчина, не так ли? И все же вполне возможно, что она вовлечена в какую-то весьма подозрительную историю, и он находится здесь, чтобы ликвидировать утечку информации, а не для того, чтобы спасти ее, вытащив из уютного гнезда порока.
Нет, ему точно нужен глоток свежего воздуха.
Мысленно выругавшись из-за того, что пришлось позволить Пирсону надеть на себя плащ, Саймон схватил шляпу и перчатки и выскочил на улицу, громко хлопнув дверью.