Чтение онлайн

— Я слышал, такой поезд собирались запустить во время войны. С более приземленными целями, конечно, — распространение военной хроники.

— Сначала киноавтомобиль. Ветер — сквозной персонаж фильма. Представляешь? — Ленни описывала фильм в летящих подробностях, но делала это, как оказалось, уже во сне. На мгновение она выбралась обратно в реальность. — Ты мне поможешь, если понадобится?

Эйсбар кивнул, хотя думал о другом — о том, что поезд можно облепить людьми, как мхом.

— Эйсбар, не знаю, что со мной происходит, но я проваливаюсь в сон, — бормотала Ленни, натягивая плед на голову. — После болезни… И ты так измял меня в зале. Было чудесно! Можно, я тут у тебя посплю? Надо предупредить Лизхен… А если снять отблески экрана на чьем-то обнаженном теле в кинозале? Без французского жанра, без фривольностей. Скажем, на мужской спине? По коже человека — теплой, живой, с ложбинками, лопатками — пробегают тени с экрана. Конница, река, чье-то лицо? Может быть интересно. У Жориньки чем не спина… — И она окончательно провалилась в сон.

Эйсбар с удивлением посмотрел на Ленни. Режиссерская интуиция, как говорит кто-то из его ассистентов? Но она уже вовсю сопела.

Утром в комнате его не было. На столе лежала записка: «Появилась надобность уйти. Доброе утро. Э».

Она вернулась домой на таксомоторе. В прихожей Жоринька разговаривал с кем-то по телефону. Увидев Ленни, замахал рукой, мол, не шумите, очень важный разговор.

— Так мы договорились? Завтра в полдень, — он повесил трубку. — Вы не представляете, милая Ленни, что мне пришлось вчера вынести! Сволочь Студёнкин не желает выплачивать гонорар. Контракт на «Безвинную жертву» полностью расстроен. Это ничтожество Милославский с его залысинами и гнилыми зубами будет играть мою роль. Думаю, не покончить ли с собой прямо посреди гостиной! Что вы на это скажете?

— Звезда в шоке, — сказала Ленни, проходя к себе в комнату. Ей хотелось скорее остаться одной, чтобы, лежа на кушеточке, вспоминать вчерашний вечер.

…На следующий день они встретились в новеньком баре, который англичане построили около своего посольства: Жоринька и князь Долгорукий. По такому случаю Жоринька с утра был чист головой и даже облачился в деловой костюм. Лизхен с некоторым удивлением смотрела, как он меняет шелковый платок в верхнем кармане пиджака под цвет галстука.

— У тебя пробы на роль директора банка, милый? — спросила она.

Жоринька одарил ее своей знаменитой улыбкой и на прощание провел рукой по ее телу поверх шелкового халата — от скрещенных ступней к подбородку.

— Какая все-таки приятная линия, Лизхен… — и ушел. И она так никогда и не узнала, какую виньетку он придумал.

В баре в это время дня было безлюдно. Долгорукий с удовольствием поместился бы на диванчике возле низкого столика, однако Жоринька уже взгромоздился на высокий металлический табурет, вертелся в разные стороны и стучал по барной стойке, требуя внимания. Официантка — тоже новшество, еще недавно в питейных заведениях подавали только мужчины, — заглядевшись на «Люцифера-Александриди», как Жориньку величали в газетах, опрокинула бутылку двадцатилетнего виски.

— Ах ты, сокровище мое! — произнес Жорж с умилением и похлопал ее по попке. Затем повернулся к Долгорукому: — Такая-то красота, князь, и сама в руки идет! Однако я, как человек чести, всегда верен той, с которой делю кров. А ведь отказываться от удовольствий с каждым днем становится все трудней. Вы меня понимаете? — Долгорукий, невозмутимо глядя на Жориньку, пригубил коктейль. Он ждал. — Вы ведь тоже не любите ни в чем себе отказывать, князь, — продолжал Жоринька. — Вот я и подумал: а не объединить ли нам усилия в достижении удовольствий?

— Что вы имеете в виду? — холодно осведомился князь.

— Вы, князь, будете наслаждаться Лизхен, а я… я уж — кем придется. Несчастный, всеми покинутый Люцифер! — Жоринька всхлипнул.

— Кончайте паясничать, Георгий… как вас по батюшке?

— Зовите меня просто — Жорж, — томно ответил тот. — Купите красавицу, недорого отдам!

— Что?!

— Я говорю — красавицы не нужны? У нас товар — у вас купец.

— Да вы что, с ума сошли? Что за дикие идеи?

— Дикие? А мне кажется, как раз наоборот — самые что ни на есть на поверхности лежащие. Вы перешлете мне чек, а я покину под благовидным предлогом Лизхен, да так, чтобы она не мучилась и не вздумала опять влюбиться в «Люцифера-Александриди».

— Но, может быть, она сама в силах сделать выбор?

— Да не в силах, князь, не в силах она сама! Вы греетесь в лучах Лизхен три недели, а я — почти три года. Она вообще не в силах, как правило. Имя ей — нега. По-русски — кисель. И уж, поверьте, мне совсем несложно спутать ваши карты. Я буду вам мешать — и как мешать! Еще — упаси бог! — наплету какие-нибудь глупости. Мол, князь, приличный человек, а предлагал за вас, милое дитя, презренные купюры. Решайте.

— Очень нужны деньги? — вкрадчиво спросил Долгорукий.

Жоринька приблизил свое лицо к его лицу так, что они почти соприкасались носами.

— Очень, — прошептал Жоринька доверительно и, кажется, приготовился пустить слезу.

— Меньше нюхайте, — брезгливо сказал Долгорукий, отстраняясь. Бросил на стол купюру, встал и направился к выходу.

— Так что мне сказать красавице?! — крикнул Жоринька ему в спину. — Вы ее любите или деньги? — Но Долгорукий уже хлопнул дверью. — Фу, жадина! — вздохнул Жоринька и подозвал официантку: — Абсентику не найдется?

Долгорукий был вне себя от злости. Скандалить прилюдно он с Александриди не стал. Хотя и хотелось. Какая-то чудовищная нелепая и грязная история, и он, человек безупречной репутации, в нее замешан! К черту этого фальшивого Люцифера! В глушь, в Саратов! В глушь? Долгорукий приостановился. Улыбнулся. Это идея. И Лизхен, лучезарная Лизхен, будет наконец свободна от этого паяца. Он велел шоферу ехать в контору на Неглинку и, войдя в кабинет, тут же взялся за телефонную трубку.

— Эйсбар? Хорошо, что застал вас дома. Не заедете на минутку ко мне? Есть разговор.