Чтение онлайн

Последняя фраза, обращенная напрямую к Штольцу, коменданту не понравилось. Тот пробуравил профессора тяжелым взглядом, от которого у Майера похолодело в затылке. У многих от такого взгляда крепкие колени превращались в мягкую глину.

— Спросите у него, — сквозь зубы процедил комендант, едва сдерживая раздражение, и указал рукой в сторону.

В дальнем углу звякнул металл.

Свет фонаря запрыгал по стене и застыл возле холодильного агрегата с развороченными от взрыва внутренностями.

Там сидел человек, пристегнутый наручниками к одной из труб решетки конденсатора. Он был одет в теплое обмундирование охранника, но без оружия. Яркий свет ослепил его — эсэсовец опустил голову и нервно заерзал.

— Говорите с ним громче. По-видимому, контужен, — предупредил комендант. — И слишком близко тоже не подходите. Он не в себе, может быть опасен.

Ученые приблизились к солдату. Профессор Майер присел на корточки и спросил громко, с расстановкой:

— Вы меня слышите?.. Расскажите, что здесь произошло. Я хочу вам помочь.

Эсэсовец медленно поднял голову, и профессор увидел его глаза, блестевшие в странном непонятном возбуждении: зрачки залили чернотой почти всю радужную оболочку. Такой взгляд ученый встречал и раньше — у людей после неудачного сеанса гипноза. Но в глазах этого человека поселился животный страх.

— Она живая… живая, — бесцветным голосом ответил солдат, с опаской покосившись на саркофаг. — И вы ничем мне не поможете… и себе тоже. Она всех нас сожрет.

— Что вы имеете в виду? Кто желает нас… съесть?

Солдат горько усмехнулся.

— Тварь, которую вы раскопали… Она разговаривала со мной и Гюнтером.

— Как рептилия могла с вами разговаривать, если она заморожена? Она неживая, понимаете?

— Зачем же вы ее тут держите?

Вопрос смутил профессора. А охранник продолжил:

— Я не знаю… Оно было в моей голове. Эти звуки… Я думал, что спятил… А может и действительно свихнулся, но не заметил этого…. Почему я не верил Зуфферту? Почему? Ведь он меня предупреждал, предупреждал…

— Вы помните, что с вами произошло дальше?

— Не помню… — Охранник будто прятал взгляд. — Я слышал только голос этой твари.

— Голос?..

— Да.

— Вы и сейчас слышите этот голос?

— Нет. Он умолк. Не знаю, почему и каким образом, но умолк. Может быть навсегда, а может, и нет. Не знаю. Мне страшно…

— Вы помните свое имя? Как долго вы здесь находились?

Солдат затравленно посмотрел на Майера, попытался что-то вспомнить, словно искал в глазах профессора подсказку.

— Я… не помню, — обреченно выдавил он и совсем сник, снова опустив голову.

Профессор поднялся и подошел к коменданту.

— Думаю, здесь все ясно, господин комендант. У вашего солдата явное психосоматическое расстройство.

— Что? — не понял Штольц.

— Самовнушение, — деловым тоном сказал Майер и, вспомнив учебник по психиатрии, добавил: — Плюс аменция.

Штольц нахмурился. Мудреное слово профессора было ему незнакомо и потому вызвало раздражение. Посчитай штандартенфюрера кто-либо неучем, могла пострадать его репутация всезнающего человека. А она была особым даром людей его должности, престиж которой следовало поддерживать. Но в бункере кроме него, ученых и проштрафившегося охранника никого не было.

— Выражайтесь яснее, профессор, — недовольно буркнул Штольц.

— Расстройство сознания, — пояснил Майер, — характеризующееся бессвязностью мышления, растерянностью и нарушением ориентации в окружающем пространстве. Он перевозбужден, даже имени своего не помнит. И это не удивительно. Такое часто происходит с людьми, которые долго находятся в таком замкнутом пространстве, как эта база.

Профессор развел руки и сделал движение, будто хотел охватить весь мир.

— Он окончательно потерял рассудок? — поинтересовался комендант, не выказав при этом никакого сочувствия в тоне.

— Нет, что вы! Его нужно поместить в лазарет, сделать несколько инъекций успокоительного и позволить хорошенько выспаться. Через недельку-другую все как рукой снимет. С контузией, вероятно, дела обстоят иначе — я не врач, в конце концов. Да, и еще: предоставить побольше общения — это ему не навредит.

— Столько времени у него не будет, — строгим тоном сказал комендант. — У нас не санаторий.

Доктор Фогель в это время думал о другом факте: «На массовый психоз не похоже. Почему Штольц умалчивает о том, что произошло с теми двумя охранниками у входа? Ведь они убиты явно не в бункере — на решетке я видел кровь и возле нее тоже. Много крови. Такие вопросы ему задавать, конечно, бесполезно, он не ответит, но прояснить не мешало бы. Это должно быть как-то связано».

— Это существо может ожить в замороженном состоянии? — осторожно, словно не желая сболтнуть лишнего, спросил комендант, указав рукой на саркофаг.

«То, что надо! Значит, это все-таки связано с существом! По-видимому, солдат не лгал». — Уголок губ Эриха едва заметно приподнялся в усмешке.

— Теоретически, да, — ответил профессор. — Но это пока лишь домыслы. Я регулярно брал пробы клеток и, не помещая их в питательную среду, фиксировал при помощи химреагентов в стадии клеточного роста. Однако в микроскоп деления клеток не наблюдал. Опять же, они были заморожены… А существо, если его полностью разморозить, кто знает… У некоторых видов земноводных на Аляске и в Исландии есть такая способность — гены резистентности к замерзанию. Это своеобразная форма защиты от холода. При глубоком замораживании в их клетки из печени выделяется большое количество глюкозы и глицерина, что не дает им при размораживании лопаться и организм постепенно оживает после спячки во льду. Но к нашему случаю, я уверен, это не относится.

— Мне нужно, чтобы проект «Сфинкс» как можно скорее дал положительные результаты. Лягушки рейху не нужны, пусть их французы дегустируют, пока они у них из ушей не полезут. Нужны — солдаты! Понимаете? Бесстрашные, неуязвимые, бессмертные! Ясно? Из ваших отчетов, профессор, следует, что и клетки этого существа оживают после разморозки. Как вы это объясните? С какой целью вы затягиваете исследования? Решили устроить саботаж?

— У нас одна цель, господин комендант, — стал оправдываться Майер, — но мы не хотим наделать беды из-за чрезмерной спешки. Видите ли, у этого существа в отличие от нас не двадцать три пары хромосом в ядре клетки, а двадцать пять. Его клетки должны делиться во много раз быстрее, чем у нас. А значит, и раны заживали бы почти мгновенно, а этого не происходит… Конечно, если его не… Скажите, а что произошло с системой охлаждения? Ее что — взорвали?