Чтение онлайн

— Ты Наваз?

Не в силах говорить, евнух кивнул.

В чашу его упала белая горошина и растворилась с нехорошим шипением.

— Пей.

— Что?

— Пей.

— А ЧТО ЭТО?

Последовал абсолютно незаметный глазу взмах, и на кончике евнухова носа появился небольшой вертикальный надрез.

— Пей.

Капелька крови упала в вино. Это так подействовало на евнуха Наваза, что он в два задыхающихся глотка выпил содержимое.

— Теперь пошли со мной.

— Ты хочешь меня убить?

— Если бы я хотел тебя убить… — Лако сделал вид, что собирается снова взмахнуть клинком.

Наваз прищурился и указал дрожащей рукой на чашу.

— А что я выпил?

— Яд.

Наваз шумно икнул и схватился обеими руками за горло. Глаза его превратились в слитки ужаса.

— Противоядие я дам тебе за стеной гарема.

— Противоя…

— Да. Советую тебе двигаться побыстрее. Иначе противоядие тебе может не понадобиться.

Евнух вскочил, но ноги его держали худо.

— Дай мне противоядие сейчас. Я пойду сам с тобой.

— У меня его с собой нет. Поспеши, и учти, если я погибну, то это будет и твоя гибель.

Наконец похищаемый проникся тем, что произошло, и сделал все возможное, чтобы как можно сильнее сократить путь к противоядию. Правда на веревочной лестнице пришлось пережить ему несколько неприятных мгновений. Ослабевшие от сидяче-лежачей жизни руки плохо держали широченный зад.

Наконец, вот она — земля.

— Давай противоядие.

— Я же сказал, его нет у меня с собой.

— А где оно? — срываясь на истерический шепот закричал евнух.

— Пойдем, покажу.

Этой ночью можно было видеть на улицах города весьма странную пару. Маленький, страшно коренастый парень одетый так, как одеваются христианские рабы, а рядом с ним рослый толстяк очень похожий своими формами на кумган — весь внизу. Причем парочка эта передвигалась бегом. Из груди кумгана то и дело раздавалось.

— Долго еще?

Направляли стопы свои они на окраину Алеппо.

Два раза их останавливали ночные патрули, но, дело в том, что княжеского евнуха Наваза все стражники знали отлично и пропускали беспрепятственно.

Назавтра, когда евнуха хватились, начальник городской стражи, которому ночные патрульные доложили о своей необычной встрече, счел возможным утверждать, что вышеупомянутый евнух покинул территорию княжеского гарема не просто по своей, воле, но и с охотой.

Сколь бы ужасными не казались Арману Ги новые условия его содержания, большую часть своего времени он посвящал не сетованиям, но недоуменным вопросам. Сидя спиной к спине с потным, трясущимся в лихорадке землекопом, он прижимая к груди руки, стянутые суровой веревкой, и размышлял над прихотливым движением своей судьбы. И постепенно в его сознании выстраивалась некая схема. Все было не случайно. Каждое из его приключений было результатом какого-то умысла. Оставалось лишь понять чьего. И то, как отыскало его послание Ронселена Фо, и то, что ему до такой степени поверил король, который никогда никому не верил на слово, все это не чудо, хотя весьма на него похоже. И уж совсем никаких сомнений не остается в участии какой-то высшей силы в происходящем после кипрского эпизода. Ведь маркиз де Берни чуть ли не силой вынудил Нарзеса купить беглого французского тамплиера. Теперь все стало понятно. Все дело в том, что дом усатого грека максимально близко расположен к развалинам легендарного Рас Альхага, куда, судя по слухам, скрылись после потери Иерусалима и Аккры те, кто воистину стоял во главе Ордена. И эта легенда могла быть сочтена лишь обомшелым преданием, не имеющим ничего общего с реальной жизнью, когда бы в самой этой жизни не было места тем чудесным совпадениям, о коих шла речь выше.

Поэтому сидя на дне глубокой глиняной ямы со связанными руками и ногами, в толпе вонючих, терзаемых лихорадкой и вшами рабов, Арман Ги, бывший комтур Байе, пребывал в великолепнейшем расположении духа.

Обещанные ему на завтра пытки не страшили его. Не может он попасть в руки ничтожного провинциального членовредителя. Это против правил.

Но может быть он неправильно понял правила? Мелькнула змейка подло отсвечивающей мысли. Но бывший комтур изловил ее железной рукой самоуверенности и не без удовольствия задушил.

Ночь перевалила свою вершину.

Дрожали, сопели, стонали, воняли соседи по узилищу. Перекликались колотушки ночных обходчиков. Храпел, взъерошивая выдыхаемым запахом гашиша свои усищи, Нарзес.

И где-то в глубине роскошной и опасной восточной ночи ковался золотой крючок, который вытащит провиденциального храмовника со дна глиняной ямы.

И ждать долго Арману Ги не пришлось. Ждать ему пришлось меньше, чем он отмерял себе в самых самоуверенных мечтаниях.

На краю зиндана на фоне яркого звездного неба появилась фигура в чалме. Фигура эта молча спустила вниз лестницу — бревно с укрепленными на ней перекладинами. Человек в чалме опустился вниз и был сразу узнан бывшим комтуром — это был Симон.

Отыскав нужного ему человека, Симон сказал:

— Пойдешь со мной.

Арман Ги улыбнулся в темноте.

— Куда это?

— К палачу, — сухо ответил евнух, перерезая рабу веревки на ногах.

Спина араба прижимавшаяся сзади к Арману Ги, перестала дрожать.

Сам тамплиер ни на секунду не поверил, что Симон говорит правду и сейчас предстоит путешествие на пыточный стол. Уверенность бывшего комтура в великолепном исходе дела граничила с безумием, но при этом все более укреплялась. Выбраться со связанными руками из дыры глубиной в двадцать локтей было непросто, но подгоняемый своими радостными ожиданиями пленник сумел преодолеть это препятствие. Потом помог Симону вытащить лестницу. Только после этого были освобождены от пут его руки.

— Почему же ты не разрезал веревки внизу? — с самоуверенным недоумением в голосе спросил Арман Ги.

— Чтобы эти шакалы там внизу поверили, будто я веду тебя именно к палачу.

— А зачем это надо?

— Чтобы они не подняли шум и не разбудили ненароком тех, кому лучше сейчас спать.

— А теперь что?

Симон огляделся.

— А теперь мы покинем кров этого гостеприимного дома.

Евнух был единственным человеком, кому Нарзес доверял ключи от внешних калиток. Наутро у купца были основания пожалеть об этом.

Выбравшись за ограду, Арман Ги пришел уже в почти эйфорическое состояние. То, с какой услужливостью и торопливостью судьба подыгрывала ему, наполняло его легкомысленной радостью. Он чуть не застонал от восторга, когда из дружественной темноты вынырнула фигура Лако.

Приблизившись, слуга приложил палец к губам. И был прав. Невдалеке прошествовал отряд городских стражников. Когда их шаги стихли, Симон сказал Лако:

— Вот твой господин.

— Я вижу.

— Где мой брат?

— В последний момент я решил не приводить его сюда. Это слишком опасно.