Пронзая тьму
Шрифт:
Бледсоу саркастически рассмеялась:
– Ах, каким образом? Полагаю, вы считаете это нормальным: объявить ребенка одержимым бесами, запретить ему играть с другими детьми…
– Мистер Харрис запрещал Эмбер играть с другими детьми?
– Да. Он запретил ей выходить на улицу во время перемены и заставлял переписывать страницу из Библии. Кпррпган сделал пометку в своих записях.
– А Эмбер сказала, почему мистер Харрис поступал так? Блсдсоу легко пожала плечами.
– О, очевидно, мистера Харриса не устраивала ее позиция по известному вопросу, и поэтому он решил, что девочка нуждается в более интенсивном обучении.
– Это слова Эмбер?
– Нет…
– Это просто ваша интерпретация?
– В общем, да.
– Что именно вам сказала Эмбер?
– Что мистер Харрис не выпускал ее на улицу па перемене, но заставлял сидеть в классе и переписывать Библию.
– Она не высказала предположения, что таким образом ее наказывали за нарушение школьных правил?
– Я не сделала такого вывода из ее слов.
– Это случилось однажды, на одной перемене, пли происходило постоянно, каждый день?
– Не могу сказать точно.
– И опять-таки своими глазами вы этого не видели?
– Конечно пет.
– А кто-нибудь видел?
– Послушайте, мистер Харрис, но…
– Гм-гм. – Корриган перелестнул страницу своего блокнота. – Давайте поговорим об Эмитист, лошадке. Я правильно назвал имя этой… э-э-э… этого второго Я?
– 11е знаю. Девочка отождествляет себя с Эмитист, и, насколько я поняла, это действительно лошадка, вымышленный персонаж.
– Значит, вы сами сталкивались с Эмитист?
Здесь Зиме резко вмешался в разговор:
– Извините, мистер Корриган. Я нахожу этот вопрос недостаточно ясным.
– Вам ясен вопрос? – спросил Корриган Бледсоу.
– Нет.
– Вам когда-нибудь приходилось общаться с Эмбер в тот момент, когда она вела себя как Эмитист?
Бледсоу невозмутимо пожала плечами:
– Конечно.
– И вам ничего не показалось странным?
– Разумеется нет. У детей, переживших тяжелую травму, часто наблюдается раздвоение личности, они придумывают себе воображаемого друга. Это самое обычное явление.
– А о какой серьезной травме идет речь? Миссис Бледсоу постаралась сформулировать ответ поточнее:
– Все переживания Эмбер во время ее обучения в христианской школе носили глубоко травмирующий характер: запугивание, ограничение свободы, постоянное давление, навязывание христианских догм… Все это заставило Эмбер создать второе Я для борьбы с трудностями. Мистер Харрис мог должным образом отреагировать на происходящее и устранить истинный источник всех неприятностей Эмбер, но вместо этого он усугубил душевную травму девочки, объявив ее одержимой бесами – каковой поступок я нахожу просто вопиющим,
– Но вы ничего этого не видели собственными глазами?
– Нет.
– Вы рассказываете все это слов Эмбер?
– Да.
Коррнган сделал несколько пометок в блокноте и перевернул страницу.
– Давайте поговорим о детях Харриса. Кто первым обратил ваше внимание на ситуацию в доме Харриса? Бледсоу заколебалась.
– Кажется… к нам поступила жалоба.
– Вы имеете в виду по телефону доверия?
– Да.
– То есть, вы не знаете, от кого?
– Нет.
– Не от адвокатов ли миссис Брэндон?
Джефферсон был начеку.
– Я протестую!
Корриган наставил палец на Джефферсона.
– Здесь не зал судебных заседаний, и вы не судья, мистер Джефферсон!
– Я отклоняю вопрос.
– Может быть, вы сами хотите ответить на него?
– Не дерзите!
Корригаи снова обратился к миссис Бледсоу:
– Мисс Бледсоу, вы получили эту жалобу от одного из лиц, замешанных в этом судебном процессе?
– Конечно нет! – в крайнем негодовании воскликнула она.
– И не от одного из адвокатов миссис Брэндон?
– Нет!
– И не от самой миссис Брэндон?
– Нет!
– Хорошо. Несомненно, вам неоднократно представлялась возможность побеседовать с Руфью и Джошуа.
– Ода.
– Они рассказывали вам о случаях жестокого обращения со стороны отца?
– Да, рассказывали.
При этих словах Том поднял брови.
– Хорошо. В чем заключалось это жестокое обращение? – настойчиво продолжал Корриган.
– Он часто бил их по лбу деревянной ложкой.
– Полагаю, у вас есть основания считать, что эти действия совершались не сдержанной рукой любящего воспитателя?
– Эти действия совершались, мистер Корриган, и я классифицирую их как жестокое обращение.
– Хорошо. В чем еще заключалось жестокое обращение Харриса с детьми?
– Он запрещал им смотреть телевизор. Все с тем же каменным лицом Корриган записал слова Бледсоу.
– А вам известно, что у мистера Харриса даже нет телевизора в доме?
– Да. Дети сказали мне.
– Они недовольны этим обстоятельством?
– Думаю, да. Я так поняла. Они с таким увлечением смотрят самые обычные программы, словно никогда прежде не видели ничего подобного. Они очень мало знают о культурной жизни страны. Они ведут слишком замкнутое существованне для того, чтобы должным образом адаптироваться к социальной жизни.
– Это ваше профессиональное мнение?
– Да, конечно.
– Л как насчет прямых свидетельств жестокого обращения? Кто-нибудь видел на детях синяки, следы от побоев, другие тревожные признаки?
– Ну конечно! У Руфи на голове была огромная шишка! Тому удалось сохранить спокойствие лишь невероятным усилием воли.
– Насколько я понял, в анонимном звонке по телефону доверия сообщалось об этой шишке?
– Конечно.
– Сама Руфь говорила когда-нибудь о происхождении этой шишки?