Чтение онлайн

Питер серьезно взглянул на друга.

— Будем надеяться, что такого не случится, сэр.

— Да. — Николас вздохнул. И, натягивая поводья, мрачно добавил: — Возможно, до этого и не дойдет!

Пронзительные крики раздавались из маленькой спальни. Но теперь к ним присоединился чей-то сердитый голос. Эмилин на секунду остановилась на ступеньках, а потом резким движением открыла тяжелую дубовую дверь. Хотя крики Изабели доносились из оконного проема, Эмилин сразу отметила, что девочке не угрожает ни малейшая опасность. Из-за полога кроватки тоже неслись душераздирающие вопли. Эмилин быстро взяла Гарри на руки и, покачивая малыша, начала бормотать что-то ласковое и успокаивающее. Потом повернулась к старшим:

— Кристиен! Изабель! Прекратите немедленно! — голос девушки звучал строго. Малыш на ее руках неожиданно икнул и пухлыми ножками уперся ей в живот.

Кристиен, с деревянным мечом в руках, при виде старшей сестры отступил. Сейчас он послушно опустил оружие. Эмилин привычно обошла его стороной. Изабель, скорчившись, лежала в глубокой нише окна и орала, как умеют орать только шестилетние дети. Спиной она прижалась к крестообразной бойнице, из которой лучники стреляли, когда приходилось защищать замок от врагов. Отверстие было достаточным, чтобы пропустить вдоволь солнца и воздуха, но, к счастью, слишком маленьким для ребенка: в него проходило лишь плечо или рука. Уже несколько лет назад их отец приказал поставить на окна толстые чугунные решетки: ведь в этой комнате спали дети.

— Ну же, Изабель, выходи! — Эмилин помогла хнычущей девочке выбраться из своего укрытия.

Изабель повернулась и обиженно уставилась на брата. Тот стоял, упрямо расставив ноги, сложив руки на груди. Мальчик выглядел явно плотнее и крепче сестры, хотя они и были близнецами. Волосы его цветом напоминали мед — в отличие от ее черных блестящих локонов. Но глаза, голубые, как колокольчики, одинаково ярко сияли на личиках детей. Гарри, наконец, успокоившись, с любопытством разглядывал брата и сестру. Его светлые кудряшки вздрагивали в такт тихим всхлипываниям.

— Я взял ее в плен, — заявил Кристиен. — Потому что она — сарацинский воин!

Изабель уже успела прийти в себя и упрямо топнула ногой в остроносой войлочной туфельке:

— Я сарацинская принцесса! Рыцаря не смеют поднимать меч на леди, а тем более выбрасывать их из окон замка!

— Вовсе никто не собирался выбрасывать тебя! А ревела ты просто потому, что я тебя победил! И никакая ты не принцесса!

— Ты — король Ричард, а я должна быть твоей королевой!

— У меня не будет королевы! — упорно сопротивлялся Кристиен.

Эмилин встала между ними:

— Прекратите сию минуту! Разве в этой комнате можно играть в такие игры? Гарри спал. Кроме того, вы прекрасно знаете, как опасны окна. Кристиен, ты в ответе за сестру: во-первых, ты на целых несколько минут старше. Во-вторых, ты когда-нибудь станешь рыцарем. Разве рыцарь вправе так неуважительно обращаться с дамой? Даже если это сарацинская дама!

— Воин! — упрямо пробормотал Кристиен. Эмилин вздохнула, глядя на брата.

— Да, чего тебе действительно не хватает, так это мальчишек-приятелей. Ну, извинись перед сестрой и в вечерней молитве не забудь покаяться. — Она нежно пригладила вихры на разгоряченной голове. — Попроси святого Георгия даровать тебе учтивость и спокойствие.

— Ладно уж! — ворчливо согласился мальчик и пробормотал какое-то извинение.

В этот момент дверь распахнулась и в комнату, тяжело дыша, ворвалась Тибби:

— Боже праведный! Что же вы опять здесь вытворяли? Неужели опять христиане сражались с сарацинами и испугали малыша? А куда подевалась девчонка-служанка, которую я отправила вслед за вами в пекарню?

Изабель и Кристиен виновато взглянули друг на друга и встали плечом к плечу:

— Она осталась там есть медовые прянички…

— Я возьму этих разбойников к себе в комнату, а ты постарайся опять уложить Гарри. — Эмилин передала младенца няне. Он тут же положил голову ей на плечо и засунул палец в рот.

Девушка вывела близнецов из комнаты и по короткому коридору повела к себе.

— Если будете хорошо себя вести, разрешу вам посмотреть, как я работаю.

Дети с восторгом ворвались в спальню старшей сестры — маленькую комнатку, устроенную в толще стены, — и моментально устроились на покрытом мягкой подстилкой подоконнике, ожидая, пока Эмилин переоденется в сухое платье из мягкой голубой шерсти. Девушка затянула талию вышитым шелковым поясом и, наклонившись, заглянула под кровать в поисках своих войлочных туфель.

Тибби терпеть не могла беспорядка в комнате Эмилин, но этот небольшой жизнерадостный хаос был так свойственен ей! Даже годы, проведенные в монастыре, не смогли уничтожить эту черту характера. Она так и не смогла полностью подчиниться строгой дисциплине монашек и часто выслушивала упреки в нетерпеливости и советы молиться о душевном спокойствии. Уединенность монастырской жизни вполне соответствовала стремлению девушки к душевной сосредоточенности, но она не воспитала в ней строгой организованности.

Переодевшись, Эмилин тоже уселась на подоконник и начала расплетать косы, чтобы расчесать их. Шелковистые волны отливали несколькими цветами: некоторые пряди казались совсем светлыми — как лен; другие — золотистыми, как спелая пшеница, а локоны у висков были каштановыми — такими же, как и густые смелые брови. Душистая копна волос спускалась до пояса, пышная, словно облако. Времени снова заплетать косы уже не было, поэтому девушка покрыла голову подобием белой вуали — тончайшей прозрачной тканью, закрепленной шелковым шнуром. Она опасалась, однако, что Тибби начнет ворчать, увидев, что волосы распущены.

Вечернее солнце проникало в комнату сквозь узкое стрельчатое окно и золотыми полосами ложилось на красную парчовую подушку на подоконнике. С ним вместе залетал и легкий ветерок. Он приносил забытый за зиму аромат цветущих садов.

Эмилин вдохнула прохладный воздух и прислонилась головой к косяку окна, глядя вдаль — поверх крепостных стен, на молодую зелень леса и мягкие округлые холмы. Где-то там, подумала она, ждет радостная, ничем не скованная и не омраченная дикая свобода, какую испытывали очень мало мужчин и еще меньше женщин. Совершенно уверенная, что никогда не познает ее, девушка иногда задумывалась, какой же была бы жизнь без этих толстых стен, без охранников, ограничений, обязанностей и чувства долга.