Чтение онлайн

— Не думаю, что у меня это хорошо получится. Вероятно, тебе следует осуществить подобный план первой, а потом позаботиться обо мне. Я ведь такая глупая, Мелисса, — из тех женщин, что влюбляются. И делают это раз и навсегда. А ты уже превратилась в легенду: красавица, добежавшая нагишом из лагеря Ариея к отрядам греческих воинов под рукоплескания и восхищенные крики. Даже обладатель ледяных очей Менон не смог противостоять твоим чарам.

Мелисса вздохнула:

— Менон… боюсь, он слишком силен. Знаешь, я в жизни своей ни в одного мужчину не влюблялась, но этот бессердечный человек заставляет меня трепетать…

Я увидела в янтарных глазах Мелиссы тень неуверенности и поспешила удалиться, чтобы не отвечать на вопрос, который она, вероятно, захотела бы задать мне после этого признания.

Послы вернулись через двадцать дней; я считаю, безумием было ждать их так долго, ничего не предпринимая. Просто невероятно, что все обошлось благополучно. Великий царь принял все наши требования, и так началось возвращение. В тот день мы с Ксеном занимались любовью, потому что страх перед лицом неминуемой катастрофы исчез и теплая, спокойная ночь, пропитанная запахом сена, толкнула нас в объятия друг друга. Потом мы вышли из палатки и, сев на сухую траву, стали любоваться небом, усеянным звездами. Вокруг в лагере стоял смутный гул, слышались разговоры и лай бродячих собак. Однако никто не пел: в душе у всех царила неуверенность и подавленность. Многочисленная армия, с которой им пришлось встретиться в Кунаксе, показала, насколько огромна империя, окружавшая нас, и сколько препятствий предстоит преодолеть.

— Как думаешь, мы будем идти тем же путем, что и добрались сюда? — спросила я Ксена. — И снова пройдем через мои деревни?

На сердце у меня было неспокойно. Если наша дорога лежит через «деревни пояса», то круг для меня замкнется и, вероятно, мой долг — отпустить возлюбленного, позволить ему вернуться к прежней жизни, ведь он наверняка хочет этого.

— Не знаю, я сейчас ни в чем не уверен и сомневаюсь во всем. Предстоит идти за персами, которые следят за нами и ненавидят. В их стране мы чужаки. Они боятся вступать с нами в битву, но понимают, что нас нужно так или иначе уничтожить.

— Но почему? — спросила я. — Великий царь пошел на переговоры, позволил уйти, поставив ряд условий, на которые вы согласились.

— Верно; кажется, будто все спокойно, но в таком поведении нет логики. Если мы вернемся домой и расскажем, с какой легкостью подобрались на близкое расстояние к одной из их столиц, у других, вероятно, возникнет искушение повторить наш подвиг. Персы не могут допустить подобного риска. Но разумеется, наверняка мы не знаем, ведь пути, какими ведет нас судьба, иногда невозможно предугадать.

— А если твои страхи не оправдаются, что нас ждет завтра?

— Тиссаферна назначили правителем Лидии вместо Кира — следовательно, ему надлежит ехать в свою провинцию. Так что все вместе отправимся в путь, поскольку цель у нас одна и та же — место, откуда мы выступили; это позволит им держать нас под надзором. Будем двигаться вверх по течению Тигра до гор Тавра. Там свернем на запад, по направлению к «Киликийским воротам», ущелью, соединяющему Сирию с Анатолией, и пройдем не так уж далеко от твоих деревень — они останутся от нас в четырех или пяти парасангах к югу, что равняется одному дню пути.

— Значит, тебе не составит труда проводить меня в Бет-Каду, туда, где мы встретились.

— Я бы этого не хотел, — ответил он, — мне будет очень не хватать тебя… Знаешь, у нас рассказывают множество историй о героях, привозивших из дальних странствиях девушку-варварку…

— А как закапчиваются те истории?

— Это не имеет значения, — проговорил Ксен и вдруг умолк.

Я взглянула туда же, куда смотрел он, в поле, и заметила всадника, неспешно скакавшего среди жнивья.

Софос.

Мы выступили на рассвете, через два дня пересекли стену из сырых кирпичей, скрепленных между собой окаменевшим раствором, а еще два дня спустя добрались до Тигра, через который переправились по наплавному мосту. Ксен записывал по ходу движения расстояния и названия мест, а еще я видела, что он пытался начертить на воске направление нашего пути, наблюдая за положением солнца. На противоположном берегу реки находился довольно большой город, тоже окруженный стеной из сырого кирпича, такого же, как тот, из какого мы строили дома в Бет-Каде. Там запрягли в повозки мулов и отправились закупать продовольствие. Раньше я не знала, сколько же еды нужно для того, чтобы утолить голод десяти тысяч человек. Это огромное количество, но предложение не отличалось большим разнообразием. Приобретали то, что предлагалось на рынке: пшеницу, ячмень, репу, бобовые, речную рыбу, баранину, козье мясо, птицу для некоторых полководцев, таких как Проксен, Менон, Агасий и Глус. В отличие от них Клеарх ел то же, что и простые воины. Питье всегда было одно и то же — пальмовое вино, — однако и оно доставалось только тем, кто мог себе позволить заплатить за него.

Я заметила, что многие отряды собирали нечто вроде общего денежного мешка, который доверяли надежному человеку — он занимался покупками, а потом представлял отчет о совершенных тратах. Когда деньги кончались, собирали новую сумму. Полководцы, не считая Клеарха и его приближенных, посылали на рынок своих помощников. Ксен, не утративший склонности к охоте, когда представлялась такая возможность, седлал коня, брал с собой лук, стрелы и копье и почти всегда возвращался с добычей: зайцем, утками, маленькой газелью, смотревшей на меня большими, широко открытыми остекленевшими глазами.

Арией и его армия, которые, по всему, должны были являться нашими союзниками, сблизились с людьми Тиссаферна: вместе разбивали лагерь, а наши их остерегались и почти всегда держались на расстоянии одного парасанга, а иногда и более. Мы бы их и не видели, если бы не дым от костров. Это стало поводом для постоянных невеселых догадок: кто знает, что там замышляют, кто знает, какие хитрости и ловушки они для нас готовят, — а негодяй Арией действует с ними заодно. Одни варвары, и другие варвары — чего еще от них ждать?

Не трудно представить, что разговоры, ведшиеся в другом лагере, не слишком отличались от наших, и в результате продвижение двух корпусов армии к морю превратилось в необъявленную войну. Возникло постоянное, лихорадочное напряжение, беспрестанная слежка друг за другом, днем и ночью.

К счастью, нашим хватило ума избегать прямого контакта с персами, который наверняка в конечном счете перерос бы в открытое противостояние, однако целенаправленные усилия все же не могли помешать возникновению случайных стычек. Наши вспомогательные отряды, отправившись за продовольствием, часто сталкивались с персами, запятыми тем же самым; тогда начинались яростные потасовки или даже самые настоящие сражения, с убитыми и ранеными, и лишь благодаря авторитету Клеарха удавалось помешать некоторым военачальникам, желавшим пойти на врага войной, дабы воздать за обиду и отомстить за павших.