Чтение онлайн

Чем дальше мы продвигались на север вдоль левого берега Тигра, тем напряженнее и труднее становилось положение, в том числе и потому, что мест, где можно было пополнить запасы, оказывалось все меньше и противостояние чуть ли не с каждым шагом делалась острее. Ксен в числе немногих всерьез беспокоился, когда все еще казалось безоблачным, но теперь реальность подтвердила его опасения. Что будет, когда напряжение станет нестерпимым? Я видела, как главнокомандующий по ночам отправлялся с дозором в сопровождении охраны, иногда подъезжая совсем близко к персам. Огни их костров протянулись на огромные расстояния, давая представление о разнице между двумя армиями. И никто уже не строил иллюзий касательно поведения Ариея: если дело дойдет до схватки, он наверняка выступит против нас.

Однажды ночью, во время второй смены часовых, я услышала голоса и стала свидетельницей жаркой перепалки: Менон-фессалиец жаждал повести своих людей в ночную вылазку в персидский лагерь. Был уверен, что, устроив там резню, повергнет армию противника в панику, а наступление остальных сил греков довершит дело.

— Пусти меня! — кричал он. — Персы этого не ждут, я их перережу как овечек. Они сегодня убили двоих! А тот, кто причинит вред воинам Менона, — покойник. Покойник, понимаешь?

Фессалиец был вне себя, словно зверь, почуявший кровь. Лишь Клеарх своим авторитетом смог остановить его, но я убеждена: предоставь он ему свободу действий, Менон в тот момент выполнил бы то, что обещал, и, может, далее больше. Когда ему запретили привести в исполнение свой план, он пришел в такую ярость, что я боялась: вот-вот вынет меч из ножен и поднимет на своего же командира. Лишь мрачный вид Клеарха остудил его пыл. По крайней мере на время.

Я заметила, что Софос держится неподалеку и молча наблюдает за происходящим. Последнее время с ним всюду ходил один человек из отряда Сократа, довольно молодой: он мало разговаривал, но славился как очень сильный, неутомимый воин. Ксен сказал мне, что парень родом из какого-то южного города, а зовут его Неон, но больше о нем никто ничего не знает. Казалось, единственное, что объединяет их с Софосом, — немногословность.

Мы переправились еще через одну реку и увидели вдалеке очередной город — там, на рынке, нам вновь представилась возможность пополнить запасы продовольствия, — а потом углубились в пустынную местность, растительность в которой имелась только по берегам Тигра. Несмотря на то что стояла глубокая осень, было еще тепло, и длительное продвижение под палящим солнцем стало серьезным испытанием для людей и вьючных животных. Много дней прошло с тех пор, как Клеарх встретился с Тиссаферном и заключил соглашение о перемирии. С тех пор мы больше не встречались с военачальниками персов: никаких встреч, никакого знака с их стороны.

Только однажды из лагеря персов явилось послание. Мы подошли к деревням, похожим на ту, где я родилась и которую давно покинула. На рассвете прискакал всадник-перс; он остановил коня и никуда не двигался до тех пор, пока к нему не приблизился Клеарх. Гонец сообщил ему на ломаном греческом, что Тиссаферн, в знак своего расположения, позволяет нашим воинам взять в этих деревнях все, что нам потребуется.

Сначала Ксен и остальные подумали, что это ловушка, придуманная для того, чтобы разделить армию, рассеять ее среди домов этих маленьких поселений, а потом напасть и нанести сокрушительный удар. Но Агасий-стимфалиец, вернувшись из разведки, сообщил, что не встретил ни одного перса ближе двух парасангов, и, следовательно, в их намерения не входит нас атаковать.

Тогда Клеарх отправил отряд разведчиков поближе к позициям врага, а другим воинам приказал отправиться в деревни добывать пропитание. К вечеру у несчастных земледельцев и пастухов осталось так мало припасов, что им самим грозила смерть от голода в зимние месяцы. Они лишились урожая, вьючных и тягловых животных, а также прочего домашнего скота. Никто из тех, кто чинил грабеж в деревнях этих бедняг, не задался вопросом о причинах столь странной снисходительности со стороны наших врагов — никто, кроме меня. Объяснение наверняка существовало, и найти его оказалось не слишком сложно. Те деревни, как и мои, именовались «деревнями Парисатиды». То есть назывались они в честь царицы-матери и этот дозволенный грабеж означал прямое оскорбление в ее адрес.

Пока наши старались в полной мере воспользоваться предоставленной им возможностью, я наткнулась на группу пленных персов, только что пойманных отрядом Сократа-ахейца: их всех привязали к стволу сикомора. Среди них находилась девушка, говорившая на моем языке: еще недавно она состояла на службе у Парисатиды. Я попросила Ксена взять ее с нами, так как от нее мы могли бы узнать много интересных сведений. Действительно, она поведала одну потрясающую историю. Историю о ненависти между двумя сыновьями Парисатиды и жажде мести, охватившей мать, столь жестоким образом лишенную того из двух, кого любила больше — царевича Кира.

— Какая она? — спросила я первым делом; мне не верилось, что эта женщина, далекая от меня, как звезды, находится сейчас так близко. Передо мной сидела девушка, видевшая ее лично и, вероятно, прикасавшаяся к ней, расчесывавшая ее…

— Кто — она?

— Царица-мать. Расскажи мне, какая она.

Девушку, говорившую на моем языке, звали Дургат, еще несколько дней назад она была служанкой Парисатиды и жила в ее летнем дворце, расположенном в середине течения Тигра, на западом берегу.

— Эта женщина… высокая и стройная. У нее темные глаза, их глубокий взгляд заставляет вздрагивать, когда она пристально смотрит на тебя. Свои длинные волосы царица собирает на затылке. Пальцы длинные и тонкие, напоминают когти. Парасатида… коварная и злая… Когда улыбается, то внушает еще больше страха, потому что всем известно — ей доставляют наибольшее удовольствие страдания других.

И все же каждый, кто состоит у нее на службе, платит ей верностью и даже преданностью. Она внушает столь сильный ужас, что, получая от царицы малейший знак внимания или незначительный подарок, человек невольно испытывает безграничную благодарность, думая о том, сколь огромны ее возможности творить зло.

— Почему она переехала в здешние края?

— Царица явилась не ради развлечения, а чтобы оказаться поближе к месту сражения, состоявшегося между двумя ее сыновьями.

— А ты что делала в этих деревнях?

— Главный дворцовый евнух отправил меня вместе с другими девушками и несколькими стражниками за продуктами для двора. Там ваши взяли нас в плен.

— Боюсь, в конечном счете ты оказалась бы в палатке какого-нибудь воина — если бы не я: ведь я подруга одного важного человека. Расскажи мне, что знаешь, и мы обещаем тебе покровительство.