Чтение онлайн

Список экипажа старик приказал изменить: теперь два «помощника казначея» в возрасте до десяти лет значатся просто «мальчиками». В соответствии со списком экипажа нас всего семьдесят три человека на этом пароходе.

По УКВ объявился капитан порта Дакар. Нас ждут. Вскоре я уже различаю на рейде отдельные корабли. Еще примерно четверть часа мы будем идти с сорока оборотами, затем бросим якорь рядом с этим «стадом» кораблей.

Старик командует: «Левый борт, десять!»

— Руль на левый борт, десять! — докладывает рулевой.

Тогда старик говорит: «Левый борт двадцать».

— Руль на «левый борт двадцать!»

Полицейский катер пересекает наш курс, и тут появляется солнце. Через несколько минут уже так сильно выступает пот, будто ты провел несколько раундов на ринге.

Очень медленно мы приближаемся к стоящим на якоре судам.

«Находимся на двадцати метрах воды», — слышу я голос старика.

Старик дает три коротких сигнала ревуном «Тайфун», что означает: «Ставлю механизмы на полный задний».

Я так увлекся рассматриванием домов на пирсе, что вздрогнул от грохота якорной цепи. От кабестана поднимается коричневая пыль. Ржавчина. Мы достигли рейда Дакара.

На быстром ходу приближается моторный баркас. По откидному трапу наверх поднимается сенегалец, гигант в длинном одеянии с ярким рисунком. Второй чернокожий, следующий за ним по пятам, выглядит в своем серебристо-сером костюме довольно убого на фоне цветового великолепия первого.

Многословное приветствие между стариком и теми двумя. Когда я подхожу ближе, то слышу, что гигант говорит по-французски, что в Сенегале период дождей — и сразу же начинается дождь — Вуду!

Гамбуржцы, покидающие корабль, уже попрощались, теперь, пока старик в своей каюте беседует с обоими эмиссарами агентства, аппаратуру из Гамбурга размещают в баркасе.

— Это было совсем непросто, — говорит старик, когда баркас отчалил и прекратились приветственные жесты. — Черные выглядят все на одно лицо — я имею в виду, для нас.

— В их глазах мы такие же, но скажи, пожалуйста, о чем ты говоришь?

— Сначала я пригласил их в мою каюту и немножко прощупал.

— Ну и?

— Мне надо было выяснить, кто из них главный, кто первый, а кто — второй. По ним не определишь, какую должность они занимают. Звездочки на погонах были бы практичнее.

Я жду, когда старик продолжит говорить. Когда пауза затягивается, я иронизирую:

— Погоны на роскошном одеянии гиганта смотрелись бы не очень хорошо, но почему ты предпочел бы их?

— Только тогда, когда я убедился, кто из них номер один и кто номер два, я смог приступить к раздаче подарков: восьми блоков сигарет «Лаки страйк» и двух бутылок «Джонни Уокер» для номера один и одной бутылки для номера два. Если секретарь или ассистент получит больше, чем его начальник, то это может плохо обернуться для корабля.

— Тайны мореходства, — смеюсь я.

Но старик говорит серьезно:

— Если тут ты совершаешь ошибку, то это бросается в глаза. Для этих господ соблюдение этикета особенно важно.

— А теперь они любят немцев!

— Ты же видел, как довольны они были, покидая корабль. — Наконец-то старик улыбается, но тут же снова становится серьезным и говорит: — Но тогда дурачком тебя будет считать твоя собственная фирма.

— Как это?

— Есть одно «но». Виски и сигареты берутся из запасов столовой, а там строгая отчетность. А эти ребята за полученные виски «Джонни Уокер» расписок не дают. Это означает, что если бы я захотел, то мог бы поставить их фамилии под все запасы столовой или даже выписать квитанцию на весь корабль.

Старик морщит нос, а это верный знак того, что речь идет о серьезной проблеме: «Если хочешь знать, из-за нескольких дурацких бутылок и сигарет мне уже устраивали головомойку. Мне пришлось объяснять господам из Гестахта, что эти люди могут создавать нам самые большие трудности, подлавливая нас на чем-либо, вплоть до заявлений, что „так дело не пойдет“, например. Мы же, в конце концов, находимся в территориальных водах Сенегала. А во сколько обходится один производственный день, ты же знаешь».

— Может, 100 000 марок или даже больше.

— Так оно и есть! — говорит старик. — Но их аккуратно фиксируют в гроссбухах. Здесь выдаются квитанции. Ты же знаешь: квитанции — это половина жизни…

— Да этого не может быть!

— Но есть! — говорит старик глубокомысленно, но затем его лицо светлеет, и он спрашивает: — Ты уже слышал о радисте и казначее?

— Нет. А что там такое?

— Позже, — говорит старик, — а сейчас не будем заставлять дам ждать: обед.

За обедом один из ассистентов читает вслух листок форматом А4 — переданный по радио информационный бюллетень: «Франкфурт-на-Майне. Грабитель миллионов Людвиг Лугмайер выдал полиции тайник, в котором она обнаружила 800 000 марок, которые являются частью суммы, захваченной при нападении на транспорт с деньгами в октябре 1973 года. Деньги были упакованы в пластиковый молочный бидон и зарыты в городском лесу Франкфурта. Остальную часть двухмиллионного трофея Лугмайер, по его словам, истратил во время его продолжавшегося восемнадцать месяцев бегства по всему миру.»

— Вот идиот! — возмущается худой, как палка, ассистент.

— Они его уломали, — слышу я еще один голос. — Ребята, иметь или не иметь 800 000 марок, разница составляет 1 600 000 марок!

— Парень, парень, что за куча денег!

Взволнованные голоса перебивают один другого. Большие деньги, кажется, некоторым не дают покоя. Я и не предполагал, что даже воображаемые деньги могут так взволновать людей.

Шеф, который сегодня снова занял место за нашим столом, демонстрирует душевное спокойствие. Он признался мне, что испытывает облегчение от того, что гамбуржцы покинули корабль. Он не торопится и остается за столом и после того, как убрали посуду. Он наконец решается задать вопрос старику: