Прощение
Шрифт:
Утром, выйдя из гостиницы, Сара увидела, что ночью прошел дождь, и досадный, и приятный, потому что, хотя улицы покрылись знаменитой дакотской щелочной грязью, зато не было пыли — этого бича всех типографских машин.
Она удивилась, что не слышала ночной бури, превратившей улицу в болото, но разогнавшей тучи. Сейчас небо было голубым, и стоял прекрасный осенний день. Однако навозный дух после дождя заметно усилился.
Она сделала крюк, занесла письмо на экспресс-почту и затем отправилась на склады Ван Арка, по пути останавливая свой взгляд решительно на всем. Как дети при виде гамельнского дудочника, к ней присоединялись и за ней шли: Генри Танби, Скич Джонсон, Тедди Рукнер, Коротышка Рис и, наконец, сам Голландец, все готовые помочь ей перевезти куда надо типографский станок.
— Так куда же мы повезем? — спросил Голландец, после того как впряг лошадь в фургон.
— За мной! — скомандовала Сара.
Она повела их к месту, которое уже выбрала раньше — под ветвями огромной сосны, стоящей прямо на Главной улице возле дома под номером 10, где помещался очередной салун. Могучие ветви дерева вполне могли выдержать перекинутый через них блок с грузом, а толстый ствол и такая же шапка хвои надежно защищали и от уличного движения, и от непогоды.
— Здесь, — заявила Сара.
— Здесь?!
— Нам нужна крепкая опора для блока? Вот она! — указала Сара. — По-моему, подойдет,
— Прямо на улице? — спросили у нее.
— Пока не найду помещения — да.
— Прямо посередине улицы? — не унимались спрашивающие.
Она ответила тоже вопросом.
— Улица — общественная собственность, так? А разве я не часть общества? Разве все вы — и он, и он — не часть общества? Разве не общество делает необходимым выпуск газеты?.. Если вы поможете, джентльмены, первый номер нашей с вами газеты будет готов еще до темноты.
В ответ раздались одобрительные возгласы, а Скич Джонсон уже карабкался на плечи Генри Танби, чтобы оттуда перекинуть и закрепить на дереве подвесную лебедку. Когда канат с крюком на конце был опущен оттуда, его сразу подхватило несколько нетерпеливых рук, жаждущих поскорее закрепить крюк на раме печатного станка. Другие руки выравнивали с помощью лопат землю под деревом, клали на нее деревянные щиты. Потом все приналегли на веревки, станок приподнялся, закачался в воздухе, стал медленно опускаться. Сара командовала:
— Ножки на раму, раму на щиты… прямее… аккуратнее… так… Теперь закрепляйте болтами, не забудьте шайбы…
Потребовалась еще кое-какая наладка, которую она быстро проделала сама, и машина, как заявила Сара, была готова к работе. Раздался новый взрыв одобрения.
— Теперь дело только за шрифтом, бумагой и чернилами…
— А как насчет тента, мисс Меррит? Хотите его поставить?
— Буду вам очень благодарна, джентльмены. — В считанные минуты вокруг станка был туго натянут брезент, и временное типографское помещение появилось на свет. Возле тента были разложены в корзинах прочие необходимые предметы, включая ящик с литерами, наборные доски и кожаный передник.
Сара с удовлетворением посмотрела на свою «типографию» и вокруг.
— Спасибо всем, — поблагодарила она, после чего начался процесс рукопожатий.
Тем временем людей на улице прибывало, они уже полностью перегородили ее, остановив движение. Все были заворожены видом печатной машины и жаждали увидеть ее в действии.
— Когда выйдет первый выпуск? — кричали в толпе.
— Найдите второго наборщика, — отвечала Сара, — и газета появится в полдень!
Видя, что никто не хочет расходиться, Сара сняла жакет, засучила рукава и начала набирать текст под внимательными взглядами десятков глаз. Если раньше люди были заворожены, то сейчас — в полном восхищении. Правая рука Сары двигалась с такой быстротой, что за ней невозможно было уследить. Ведь уже многие годы занималась она набором, она опускала руну в наборную кассу и вынимала оттуда нужную литеру, даже не поворачивая головы в ту сторону. Она заполнила верстатку за несколько секунд, поместила готовые строки в печатную форму и стала набирать вновь.
А толпа все росла и росла.
В то же самое время в двух кварталах отсюда шериф Ноа Кемпбелл сидел в своем маленьком закутке, заполняя «эти вонючие лицензии». Будь она проклята, вся бумажная работа! Но, когда две недели назад была образована городская администрация, он согласился взять на себя все обязанности городского главы, а также начальника полиции, как было предписано новыми правилами. Среди его обязанностей была и выдача распроклятых лицензий, а также сбор налогов с компаний, корпораций, с любой деловой или торговой сделки, произведенной в Дедвуде.
«Бедри, Сет Уорумейнин, — с трудом выводил он буквы, — 5 долларов в уплату за лицензию, 4-й квартал 1876 г., город Дедвуд».
Он откинулся назад, изучая свое творение, дергая себя за усы, бормоча что-то под нос… Дерьмо и еще раз дерьмо все это! Написано как курица лапой! Нет, это не для него. С чем он может обращаться, так это с револьвером, с лошадью, а также с пьяными драчунами, но перо и чернила — не его дело… Нет, не его!..
«Ноа Кемпбелл», — поставил он подпись, подул на чернила и швырнул лицензию в груду других, уже готовых. Он снова окунул перо в чернильницу, чтобы продолжить свою писанину, когда услыхал хлопок бича. Так погоняют только быков. Он поднял голову и прислушался. Снова те же звуки. К ним прибавился рев избиваемых животных. Кемпбелл бросил ручку, отодвинул стул и встал. Сняв с крючка на стене черный «стетсон», он напялил его на голову и вышел.
Улыбающийся и довольный — наконец-то можно размяться, — Кемпбелл стоял на ступеньках конторы, оглядывая открывающееся перед ним ущелье. Почти у самых дверей он увидел пару серо-коричневых волов, запряженных в повозку, а за ними еще, и еще. Возницы щелкали бичами, наполняли воздух немыслимой руганью, но вереница телег, фургонов и других экипажей не двигалась с места — затор был где-то намного впереди.
— Эй, вы, мать вашу, бабку вашу, сукины, потаскухины дети!.. — неслось над улицей. — Сдвинетесь вы хоть немного, или вам нужно пороха насыпать в задницу?!.. Я сделаю это собственными руками… мать… мать… мать… и воткну туда эту вот сигару, если вы сейчас же не двинетесь с места…
Слов было еще больше, но они тонули в хлопанье бичей и реве быков. Ноа расхохотался. Добрый старый Тру Блевинс, он знает, что сказать, чтобы вся улица была довольна, ему палец в рот не клади. Язык у него подвешен что надо…
Ноа Кемпбелл и его семья — отец, мать и брат — приехали сюда в мае вместе с бычьим обозом Блевинса. Так поступали часто те, кто не мог себе позволить передвигаться по железной дороге, — присоединялись к погонщикам быков и вместе с ними проделывали путь через враждебные индейские территории. Погонщики брали деньги за охрану, но игра стоила свеч.