Чтение онлайн

— Переживет.

— Но ты же ее не знаешь.

— И что с того? Слушай, Аннабель, мы сейчас не о пустяках говорим. Поэтому поступай, как должна, а мама тебя еще удивит, вот увидишь.

У меня в горле встал ком. Очень хотелось верить, что Оуэн прав.

Он снял рюкзак, бросил его на землю и принялся в нем рыться. Я вспомнила, как Оуэн проделал то же самое в день нашего знакомства за школой, тогда мне и в голову прийти не могло, что он мне предложит. На этот раз Оуэн извлек из рюкзака фотографию.

— Держи. — Он протянул ее мне. — Для вдохновения.

Это была фотография с вечеринки у Мэллори: я в дверном проеме гримерной, без макияжа, со спокойным выражением лица, а позади — желтый лучик света. «Вот как ты выглядишь на самом деле», — сказал тогда Оуэн. Фотография у меня в руках стала доказательством того, что я не похожа на девушку со стены Мэллори, из рекламы «Копфса» или даже на той страшной вечеринке в мае. Что осенью, встретив Оуэна, я изменилась, пусть и поняла это только сейчас.

— Мэллори велела отдать ее тебе, но… — Оуэн замялся.

— Что «но»?

— …но я не отдал, — закончил он фразу.

Я знала, что не стоит спрашивать почему, но не удержалась:

— Почему?

— Она мне нравится. — Оуэн пожал плечами. — Захотелось оставить ее себе.

Днем я наконец-то набралась мужества и, крепко сжимая в руках фотографию, позвонила Андреа Томлинсон, чью визитку дала мне Эмили. Оставила сообщение, и Андреа перезвонила мне через десять минут. Эмили была права. Андреа оказалась очень приятной женщиной, и мы проговорили сорок пять минут. Она попросила меня прийти на всякий случай на следующий день в суд, и я согласилась, хотя и понимала, что будет означать мое там появление. Закончив разговор с Андреа, я позвонила Оуэну.

— Молодец, — похвалил меня Оуэн, когда я ему все рассказала. Его теплый, довольный голос приятно ласкал мой слух, и я прижала посильнее трубку. — Все правильно сделала.

— Знаю, — ответила я, — но теперь мне придется перед всеми…

— Ну и что? — перебил меня Оуэн, а я вздохнула. — Ничего страшного. Слушай, если ты так переживаешь из-за завтра…

— То?

— …то я могу пойти с тобой. Если хочешь, конечно.

— Правда?

— Да. — Вот так просто, без лишних вопросов. — Скажи только, где и когда встречаемся.

Мы договорились встретиться у фонтана перед зданием суда около девяти. Мне бы и без Оуэна не пришлось идти в суд одной, но всегда хорошо, когда есть выбор.

Я в последний раз взглянула на фотографию и убрала ее в тумбочку у кровати.

По дороге в гостиную остановилась у нашего семейного снимка. Вначале, как всегда, рассмотрела себя, затем сестер и наконец маму, такую маленькую по сравнению с нами. Но теперь снимок предстал передо мной совсем в другом свете.

Тогда мы окружили маму, пытались ее защитить, но это случилось всего однажды, на одной фотографии. После мы очень много раз меняли положение. Окружали Уитни, хотя она и не хотела видеть нас рядом. Я сблизилась с Кирстен, когда Уитни оттолкнула нас обеих. Сейчас мы снова находились в движении — достаточно было вспомнить маму и сестер, собравшихся вместе за столом. Я всегда считала, что стою на обочине, а на самом деле, протяни руку — и вот я. Мне просто надо было попросить, и все бы немедленно забрали меня к себе. Спрятали бы, скрыли, защитили.

Я пошла в гостиную. Родители и сестры смотрели телевизор. Меня не сразу заметили, и у меня было время, чтобы собраться с духом. Наконец мама обернулась. Я знала: что бы я ни прочла в ее взгляде, нужно сказать правду.

— Аннабель! — Она обернулась и подвинулась. — Садись с нами.

Я согласилась не сразу. Но затем взглянула на Уитни — она сосредоточенно смотрела телевизор — и вспомнила, как год назад распахнула дверь ванной и, включив свет, чуть не умерла, увидев, что стало с сестрой, но ведь она справилась со своей болезнью. Не сводя с Уитни глаз, я села рядом с мамой.

Мама снова улыбнулась, а я почувствовала горечь и страх при мысли о том, что я собираюсь рассказать. «Готова?» — спросила меня мама чуть раньше, и я ответила, что нет. Хотя, наверно, никогда и не буду. Но выхода нет. Готовясь снова рассказать свою историю, я решила взять пример с Оуэна и, как он мне неоднократно, протянуть руку своей маме и остальным родным, чтобы помочь им пережить тот страшный день вместе со мной.

В зале суда я видела Уилла только мельком: затылок, руку, профиль… и от этого нервничала еще сильнее. Но чем ближе становилось время, когда я должна была давать показания, тем отчетливее я понимала: хорошо, что Уилл не виден полностью. Иметь дело с деталями всегда гораздо проще, чем с целым. Хотя кто знает. Иногда люди ведут себя непредсказуемо.

Рассказать правду родным было труднее, чем Оуэну, но у меня получилось. Когда я заговорила о самых неприятных событиях, мама ахнула, папа недобро прищурился, а Кирстен задрожала. Когда стало совсем тяжело, я сосредоточилась на Уитни, которая оставалась невозмутимой, как самая сильная из нас, и до конца не сводила с нее глаз.

Меня сильно удивила мама. Она не упала в обморок и не впала в депрессию, хотя ей было очень нелегко. Пока Кирстен плакала, а папа с Уитни искали визитку Андреа Томлинсон — папа хотел разузнать у нее подробности, — мама обняла меня за плечи и стала гладить по голове.

В зале я сидела между сестрами и смотрела на родителей. У мамы то и дело двигалось плечо — она гладила папину руку, как он не так давно в машине, когда секреты только начали раскрываться.

Всю жизнь у меня было четкое представление о родителях: один слабый, другой сильный. Один испуганный, другой смелый. Теперь же я поняла, что все меняется, как люди, так и сама жизнь. Прав был Оуэн, когда сказал, что хоть он всегда хочет как лучше, а вот получается по-разному. Каждый день, а иногда и каждую минуту. Нужно взять на себя столько, сколько возможно унести. А если повезет, рядом окажется человек, который подставит плечо и разделит с тобой ношу.