Чтение онлайн

Ларри поднял бутылку вина.

— И если вы встретите его раньше, чем я, то… держите язык за зубами, ладно?

— Конечно.

— Спокойной ночи, Фрэнни.

Он ушел. Она подождала, пока он не скроется из виду, а потом поднялась наверх и скользнула в постель рядом со Стью, который по-прежнему безмятежно спал.

Плакаты Ральфа, объявлявшие о митинге восемнадцатого августа, были расклеены по всему Боулдеру. В ту ночь Ник Андрос заснул в хорошем расположении духа. За один день с помощью размноженного на мимеографе плаката Свободная Зона превратилась из неорганизованного лагеря беженцев в сообщество потенциальных избирателей.

Днем они с Ральфом ездили на электростанцию. Он, Ральф и Стью решили послезавтра на квартире Стью и Фрэн провести предварительное совещание. А за это время они прислушаются к тому, что говорят люди.

Ник улыбнулся и приложил ладони к ушам.

— Читать по губам даже лучше, — сказал Стью. — Знаешь, Ник, я начинаю думать, что нам удастся справиться с этими генераторами. Бред Китченер работает, как зверь. Если бы у нас было десять таких людей, то к первому сентября город был бы в полном порядке.

Ник показал ему кружок из большого и указательного пальцев.

В тот день Ларри Андервуд и Лео Роквей направлялись по Арапахоу Стрит в сторону дома Гарольда Лаудера. Ларри нес рюкзак, с которым он проехал через всю страну, но сейчас в нем было только вино и шоколадная карамель.

Ларри посмотрел на один из плакатов, но звон стекла заставил его обернуться. Лео разбил камнем заднее стекло старого «Форда».

— Больше не делай так, Джо.

— Меня зовут Лео.

— Лео, — поправился Ларри. — Больше так не делай.

— Почему? — добродушно спросил Лео, и очень долго Ларри не мог придумать удовлетворительный ответ.

— Потому что звук очень неприятный, — сказал он наконец.

— Ааа. О'кей.

Они пошли дальше. Ларри засунул руки в карманы. Лео сделал то же самое. Ларри пнул ногой банку из-под пива. Лео свернул в сторону, чтобы ударить валявшийся на дороге камень. Ларри начал насвистывать мелодию. Лео стал аккомпанировать ему тихими пыхтящими звуками. Ларри взъерошил ему волосы, а мальчик посмотрел на него своими загадочными китайскими глазами и улыбнулся. «Господи, да я ведь люблю его», — подумал Ларри.

Они дошли до парка, о котором говорила Фрэнни, и на другой улице стоял небольшой зеленый дом с белыми ставнями. На цементной дорожке, ведущей к парадной двери, стояла тележка с кирпичами, а рядом жестянка с известковым раствором. Повернувшись спиной к улице, на корточках сидел широкоплечий хлыщ. Рубашки на нем не было, и спина его шелушилась после сильного солнечного ожога. В руке у него был мастерок. Он строил кирпичный барьерчик вокруг цветочной клумбы.

Ларри подумал о словах Фрэнни: «Он изменился… не знаю, как и почему, но иногда я думаю, что это к лучшему… а иногда я боюсь.»

Потом Ларри сделал шаг вперед и сказал именно то, что он собирался сказать в течение долгих дней своего путешествия:

— Гарольд Лаудер, я полагаю?

Гарольд вздрогнул от удивления, а потом обернулся с кирпичом в одной руке и мастерком в другой. С мастерка капал раствор. Он был занесен, словно для удара. Ларри показалось, что краем глаза он увидел, как Лео подался назад. Первое, что ему пришло в голову, — это, конечно, мысль о том, что Гарольд выглядит совсем не так, как он его себе представлял. Его вторая мысль была: «Господи, да уж не хочет ли он меня стукнуть этой штукой?» Лицо Гарольда было мрачным, глаза его сузились и потемнели. Волосы упали прямой волной на его потный лоб. Губы были плотно сжаты.

А потом произошло превращение столь внезапное и радикальное, что Ларри потом не верилось, что он видел Гарольда напряженным и неулыбчивым, с лицом человека, который более склонен использовать мастерок для того, чтобы замуровать кого-нибудь в стене, нежели для того, чтобы построить барьерчик вокруг клумбы.

На лице его появилась широкая и безобидная улыбка. Из глаз его исчезло угрожающее выражение. Он воткнул мастерок в раствор, вытер руку о джинсы и протянул ее для рукопожатия. Ларри подумал: «Господи, да он ведь еще ребенок, гораздо моложе, чем я».

— По-моему, я вас не знаю, — сказал Гарольд. Рукопожатие его было твердым. Улыбка Гарольда была заразительной, и Ларри улыбнулся в ответ.

— Вы меня — нет, но я вас знаю.

— Правда? — воскликнул Гарольд, улыбнувшись еще шире.

— Я ехал за вами через всю страну, начиная с Мэна, — сказал Ларри.

— Честное слово?

— Конечно. Он распустил рюкзак. — Вот у меня тут кое-что для вас есть. — Он вынул бутылку Бордо и вручил ее Гарольду.

— Тысяча девятьсот сорок седьмой? — Гарольд смотрел на бутылку с некоторым удивлением.

— Хороший год, — сказал Ларри. — А еще вот это.

Он отдал Гарольду шоколадную карамель.

— Как вы узнали? — спросил Гарольд, улыбаясь.

— Я ехал по следу ваших надписей… и конфетных оберток.

— Заходите в дом, поговорим. Мальчик будет пить кока-колу?

— Конечно. Лео, ты…

Он обернулся, но Лео рядом не было. Он стоял в самом начале дорожки и с видом крайней заинтересованности рассматривал трещины в цементе.

— Эй, Лео! Хочешь колы?

Лео что-то пробормотал себе под нос.

— Говори громче, — сказал Ларри раздраженно. — Для чего Бог дал тебе голос? Я спросил, хочешь ли ты колы?

Лео сказал очень тихим голосом:

— Лучше я пойду посмотрю, не вернулась ли мама-Надин.

— Какого черта? Мы же только что сюда пришли!

— Я хочу назад! — сказал Лео.

«Что же это такое, — подумал Ларри, — он ведь чуть не плачет».

— Одну секунду, — сказал он Гарольду.

— Все нормально, — сказал Гарольд с улыбкой. — Иногда дети стесняются. Я тоже таким был.