Чтение онлайн

Он окинул нас оценивающим взглядом:

– Сколько платишь?

– Стольника хватит?

– Сто пятьдесят, – привычно накинул он.

– Ладно, – согласился я, торговаться не было времени.

– Садитесь.

Я сел вереди, Даша – сзади. Водитель, не спеша, тронулся.

Мимо с включенным звуковым сигналом пролетела патрульная машина, за ней – еще одна. Похоже, что наш «Мерседес» пока не обнаружили.

– А сколько возьмешь до Очакова? – наобум назвал я район на западе столицы. Светиться возле ближайшего метро мне сейчас не хотелось.

– А куда там? – спросил водитель.

– Да как сказать, – замялся я. Тот район я почти не знал, помнил только, что там проходит ветка электрички киевского направления, – там есть станция…

– Очаково? – подсказал водитель.

– Точно, Очаково.

– Пару сотен накинешь?

– Договорились.

– Как ты себя чувствуешь? – спросил я Дашу.

Она только вежливо улыбнулась.

Скучающий водила не преминул втиснуться в разговор:

– Болеет, что ли, девушка? – спросил он почему-то не ее, а меня. Не дожидаясь ответа, посетовал: – Сейчас все болеют, экология плохая, и погода способствует. Сама-то, похоже, приезжая?

– Да, – подтвердил я, – она из Питера.

– Хороший город, – похвалил водитель, – культурный. Я сам не бывал, а жена ездила, хвалила. А в Москву зачем? Учиться?

– Учиться и работать. Мы сейчас квартиру ищем, – сказал я с дальним прицелом, в надежде, что, может быть, у него есть концы приискать Даше временное жилье. Взять ее с собой к Гутмахеру я не мог, отправить ко мне в квартиру было опасно.

– В Очакове снять хотите? – спросил водитель.

– Да.

– А почему там?

– Говорят, там многие сдают, и цены низкие.

– А что ей нужно, квартира или комната?

– Лучше всего однокомнатная квартира.

– Одной ей будет тяжело, она же совсем хворая. Могу к себе пустить, Дочка замуж вышла, ушла к мужу. Мы с женой остались одни – пусть пока поживет, места у нас много.

Я присмотрелся к водителю. У него было простое, доброе лицо. Он повернулся ко мне и смущенно улыбнулся:

– Денег много не возьмем, ты не думай. Просто жене одной одиноко, я целый день в разъездах, а так живая душа.

– Ты как? – спросил я Дашу.

– Хорошо, – ответила она. – Я согласна.

У меня с души свалился камень. Что делать с Ордынцевой, я не знал, и эта неожиданная помощь показалась «перстом провидения».

«Утро красит нежным цветом стены древнего Кремля», – захотелось мне запеть где-то в районе десять часов по полудни, когда наконец удалось проснуться. Лучи нашего зимнего светила после нескольких «критических» дней, наконец, решились пробиться сквозь скучную низкую облачность и приласкать родную землю. Они празднично сияли на свежевыпавшем снеге и обильно прорывались в комнату сквозь большое стрельчатое окно и пыльные тюлевые занавески.

В доме стояла деревенская тишина: никто не сверлил стену в соседней квартире и не слушал популярную музыку. Из-за состояния блаженного покоя мне не сразу удалось вернуться в реальность и вспомнить, где я нахожусь. Я просто лежал на мягкой сетке старинной кровати и кайфовал в тишине, покое и безопасности. Никто за мной не гнался, никто в меня не стрелял, и не нужно было ни от кого убегать. Вчера сюда, на дачу Гутмахера, я вернулся только около полуночи. Остаток вчерашнего дня и весь вечер я устраивал Дашу Ордынцеву на новой квартире и решал ее житейские проблемы. Обычный пустой разговор со случайным таксистом неожиданно кончился знакомством и сотрудничеством. Мы с ним отправились не в Очаково, куда я подрядил его нас отвезти, а на другой конец Москвы в Бескудниково.

Таксиста звали просто, Кузьмичем, было ему прилично за пятьдесят, и были и он и его жена Катя, как сказалось, хорошими людьми. То, что Даше будет у них удобно жить, я почему-то не сомневался. Мы легко сошлись в цене за комнату и пансион, после чего совместными усилиями отправили измученную девушку спать. Хозяйка Катя до пенсии работала медсестрой и могла оказать моей измученной революционерке квалифицированную медицинскую помощь. Решив организационные вопросы размещения Ордынцевой, я занялся не менее сложными проблемами ее легализации.

Для этого мне пришлось ехать на другой конец Москвы за Дашиными липовыми документами. Я заказал их еще две недели назад, оплатил, но все не мог найти времени забрать. Решив это вопрос, я отправился спрятать в тайник ключ от ячейки в банковском сейфе, в которую положил свою часть сокровищ. Времени на все ушло уйма, так что на дачу я попал около двенадцати часов ночи. Аарон Моисеевич и Ольга уже не чаяли увидеть меня живым. На меня набросились с упреками, так что в возмещение «морального ущерба» пришлось им во всех подробностях рассказывать обо всех событиях этого суматошного дня. Только после этого мне удалось доползти до своей комнаты и упасть на постель…

Я еще несколько минут бездумно пролежал в постели, пытаясь «удержаться в режиме приятного сна», как сказал бы какой-нибудь ученый, но не образованный человек. Однако, как это часто случается, сон куда-то незаметно ускользнул, оставив только чувство легкости и сожаление утраты,

Комната, в которой я спал, была вполне цивильна и по-своему стильно обставлена тяжелой деревянной мебелью.

Я лежал на никелированной кровати, украшенной многочисленными шишечками и шариками. Подо мной нежно прогибалась и скрипела старинная «панцирная сетка». Такие проваливающиеся под телом сетки были в моде в сороковых-пятидесятых годах прошлого века, придя на смену более аскетическим и жестким, так называемым «английским». Спать на таких кроватях вредно, но комфортно.

Когда мне надоело валяться, я встал и отправился искать своих «подельников».

– Доброе утро! – поприветствовал я Гутмахера. Он сидел перед новым телевизором с плоским экраном на жидких кристаллах. Откуда он тут взялся, старик не сказал, поспешил замять возможный вопрос:

– Какое сегодня чудесное утро! Как вам спалось после вчерашних подвигов? – воскликнул он, как мне показалось, без особого интереса к вопросу.

– Великолепно! – в тон ему ответил я, потом ехидно спросил: – Вы же говорили, что у вас нет телевизора.