Чтение онлайн

На серпантине по пути вниз его дважды укачивает. На призывном пункте врач прикладывает к его груди холодную чашечку стетоскопа, облизывает карандаш и ставит галочки во всех строчках формуляра. Через пятнадцать минут он рядовой-рекрут Зено Нинис.

Дом в полной собственности Банни, но от дедушки осталась ипотека за участок – $558 в месяц. Еще газ + электричество + коммуналка + вывоз мусора + кредит «Блю-ривер-банку» за матрасы + страховка за «понтиак» + мобильный + расчистка снега, чтобы выезжать на дорогу + $2652.31 просроченного кредита на карте + медицинская страховка, ха-ха, шутка, медицинская страховка ей не по карману.

Она нашла работу в «Аспен лиф лодж» – уборка в комнатах в любое удобное для нее время, $10.65 в час, и берет обеденные смены в «Пиг-энд-панкейк» – $3.45 в час плюс чаевые. Если никто не заказывает панкейки, мистер Беркетт отправляет ее чистить дорожку, а за это никто чаевых не дает.

Каждый будний день шестилетний Сеймур сам вылезает из школьного автобуса, сам идет по Аркади-лейн, сам отпирает входную дверь. Съедает вафлю, смотрит «Старбоя» и не выходит из дому. Ты меня слушаешь, Опоссум? Можешь потрогать уши? Можешь положить руку на сердце?

Он трогает уши. Кладет руку на сердце.

И все равно, войдя в дом, какая бы ни была погода, сколько бы ни нанесло снега, он бросает рюкзак, выскальзывает в сдвижную дверь, ныряет под колючую проволоку и поднимается по склону к поляне с большой мертвой сосной.

Иногда он лишь ощущает присутствие, покалывание в затылке. Иногда различает в лесу тихое, гулкое «у-ух». Иногда ничего. Но в лучшие дни Верный Друг на месте, дремлет на том самом заляпанном пометом суку возле ствола, где Сеймур его впервые увидел, в десяти футах над землей.

– Привет.

Верный Друг смотрит на Сеймура; ветер ерошит перья на совином лице, во внимательном птичьем взгляде – древнее как мир понимание.

Сеймур говорит:

– Дело не столько в парте, дело в том, что у Мии стикеры с запахом, и после перемены, когда Уэсли и Дункан все потные…

Он говорит:

– Они называют меня ненормальным. Боятся меня.

Верный Друг моргает в вечернем свете. Голова у него размером с волейбольный мяч, а вся сова – будто слившиеся в единую форму души десяти тысяч деревьев.

Как-то ноябрьским вечером Сеймур спрашивает у Верного Друга, вздрагивает ли он тоже от резких звуков, и бывает ли у него чувство, будто он слышит слишком много, и хочется ли ему иногда, чтобы весь мир был тихий, как сейчас эта поляна, где миллионы серебристых снежинок бесшумно летят в воздухе? И тогда сова спархивает с ветки, летит через поляну и опускается на дерево с дальней стороны.

Сеймур идет следом. Сова бесшумно скользит между деревьями, к дому, и время от времени ухает, как будто зовет его идти за собой. Когда Сеймур добирается до заднего двора, сова сидит на крыше дома. Она громко, гулко ухает под снегопадом, затем поворачивает голову к старому дедулиному сараю. Потом смотрит на Сеймура. Снова на сарай.

– Ты хочешь, чтобы я туда вошел?

В темноте забитого до отказа сарая Сеймур находит дохлого паука, советский противогаз, ржавый ящик с инструментами, а на крюке над верстаком – стрелковые наушники. Когда он их надевает, мир погружается в тишину.

Сеймур хлопает в ладоши, трясет кофейную жестянку с подшипниками, стучит молотком – все звуки приглушеннее, лучше. Он выходит на улицу и смотрит на сову, которая по-прежнему сидит на коньке крыши:

– Это? Ты про них мне хотел сказать?

Миссис Онегин разрешает ему носить наушники на переменах, во время завтрака и на тихом уроке. После того как Сеймур пять дней подряд не получает ни одного замечания, она разрешает ему сесть за другую парту.

Психолог мисс Слаттери вознаграждает Сеймура пончиком. Банни покупает ему новый диск со «Старбоем».

Жизнь становится лучше.

Всякий раз, как мир делается слишком громким, слишком назойливым, всякий раз, как рев подбирается слишком близко, Сеймур закрывает глаза, надевает наушники и мысленно переносится на поляну в лесу. Пять сотен пихт раскачиваются на ветру, иголочные человечки планируют в воздухе, мертвая сосна белеет под звездами, будто огромный скелет.

Здесь есть волшебство.

Надо только сидеть, дышать и ждать.

Сеймур выдерживает утренник на День благодарения, выдерживает рождественский музыкальный праздник, крики и визги Валентинова дня. Он включает в свой рацион готовые штрудели для тостера, рисовые хрустики с корицей и белые сухарики. Он разрешает Банни каждый второй четверг мыть ему голову без всякого дополнительного вознаграждения. Он учит себя не вздрагивать, когда Банни в машине выстукивает ногтями по рулю.

Как-то солнечным весенним днем миссис Онегин ведет первоклассников по лужам талого снега к голубому дому с покосившимся крыльцом на углу Лейк-стрит и Парк-стрит. Остальные дети бегом взлетают по лестнице на второй этаж; веснушчатая библиотекарша находит Сеймура одного в разделе взрослой научно-популярной литературы. Чтобы ее услышать, ему приходится сдвинуть один наушник.

– Какого размера, ты говоришь? А похоже, будто у нее галстук-бабочка?

Она снимает с полки определитель и на первой же странице показывает Сеймуру Верного Друга, летящего с зажатой в левой лапе мышью. На следующей фотографии снова Верный Друг: сидит на суку над заснеженным лугом.

У Сеймура сердце взлетает вверх.

– «Бородатая неясыть, – читает библиотекарша. – Самая крупная сова в мире. Называется также большой серой совой, пепельной совой, совой-привидением и Призраком Севера». – Она улыбается ему из песчаной бури веснушек. – Тут написано, что размах крыльев у нее может быть до пяти футов. Она слышит сердцебиение полевки сквозь двухметровый слой снега. Большой лицевой диск помогает ей собирать звуки: это как когда ты прикладываешь ладонь к уху.

Она заводит ладони за уши. Сеймур снимает наушники и повторяет ее жест.