Чтение онлайн

На модной Brustdr"usentumorstrasse он уделил время окну магазинчика коллекционных письменных принадлежностей: его заинтересовала выставленная на подоконник вычурная бронзовая чернильница, явно древняя. Приобретать её он, разумеется, не собирался, но повертеть такую вещь в руках ему почему-то захотелось. Он даже зашёл внутрь — и узнал от владельца заведения, что вещь стоит девятьсот восемьдесят семь соверенов девяноста восемь сольдо, так как она не просто имеет дохомокостное происхождение, но и сохранила на стенках следы древних чернил, каковое обстоятельство поднимает её коллекционерскую ценность как минимум втрое. На вопрос Попандопулоса, как же ей в таком случае пользоваться, владелец — седоудый умогруз — посмотрел на козла как на козла.

Тот попробовал ещё раз, заметив, что за такую цену чернильницу никто не купит. В глазах грузильщика появился знакомый стеклянный блеск.

— Что значит не купят? — переспросил он таким тоном, как будто ему сказали что-то на самой грани приличий. — Это неважно. Вещь должна стоить столько, сколько она должна стоить согласно своим истинным достоинствам.

— С таким подходом у вас могут быть убытки, — сказал Попандопулос, в последний момент избежав слов «разоришься нахрен».

Умогруз молча вытращился на Септимия, видимо, пытаясь внушить ему ту мысль, что никакие убытки не значимы по сравнению с высшими принципами. Козлу стало неинтересно, он быстро попрощался и ушёл.

Страсть местных жителей — особенно состоятельных — к собирательству разных предметов так и осталась для него загадкой. Тем не менее, чуть ли не каждый второй бибердорфец имел и любовно пополнял какую-нибудь коллекцию — разумеется, зарегистрированную в муниципальной службе, дабы иметь право выставлять её публично, совершать льготные обмены и так далее. Впрочем, и тут всё было непросто. Септимий во время игры в «престолы» пошутил, что намеревается собрать коллекцию краплёных колод. На следущий день к нему прямо в пансионат пришли муниципалы и вручили письменное разъяснение, в котором указывалось на недопустимость коллекционирования предметов, использование которых по прямому назначению нарушает установленные порядки. За свой визит служители порядка взяли с него соверен четырнадцать сольдо. С тех пор козёл всегда, когда ему хотелось сострить, придерживал язык.

Пройдя маленькую Hartleibigkeitplatz — с крохотным питьевым фонтанчиком и роскошным общественным туалетом, обсаженным родедендронами — он углубился в сеть переулков исторического центра. Заблудиться здесь было несложно, но Септимий уже изучил дорогу. Лихо постукивая тростью по тротуарному камню, он прошествовал мимо аптеки, мини-кафе, упыриной закусочной с живыми мышами в меню. Той же тростью от души огрел низшее существо, тащившее вдоль улицы ломберный столик и задевшее Попандпулоса его разлапистою ножкой. Ненадолго задержался у магазина «Атласная колода». Прочёл аккуратнейше наклеенное объявление «Обучаю классическому перфомансу, сто девятнадцать основных приёмов» и самодовольно ухмыльнулся в бороду.

Второй после коллекционирования — а вообще-то первой — страстью бибердорфцев были карточные игры. Играли все, кто мог себе это позволить. Кто не мог — тоже. Сначала Септимий думал, что аборигены поражены эпидемией азарта, но потом заметил, что из всех игр наиболее распространены именно карты. Причём местный кодекс игрока допускал очень многое, в том числе и любые способы воздействия на партнёра, кроме физических. Зато в быту использование ментальных способностей друг против друга считается серьёзным правонарушением. Козлу казалось, что между этими двумя фактами есть какая-то связь, но анализ никогда не был его сильной стороной.

Однако именно это обстоятельство — вкупе с полезным гвоздём в голове — Попандопулоса и вознесли к вершинам. Неплохой, но не выдающийся игрок, здесь он в считанные дни стал известен — и отнюдь не в узких кругах. Многим он помог расстаться с деньгами и редкими артефактами. Странным образом это не подорвало, а укрепило его репутацию: желающие сыграть с ним — в безик, в сундучки, в стуколку, в двадцать одно, в старомодный фараон и новомодный ломбер-степ, в перформанс, покер-флеш или хотя бы в подкидного — не переводились. Септимий, впрочем, своё сильное место знал и сосредоточил усилия на серьёзных азартных играх, где важны нервы — то есть на покере и пунто-банко. В Trumpf» е ему открыли кредитную линию и бесплатно поили шампанским с киршвассером. Козёл на это не вёлся: ему вовремя объяснили, что напиток снижает ментальную защиту и рассеивает внимание.

В настоящее время Септимию для успешного визита к Болотному Доктору не хватало парочки редких артефактов. В принципе он мог бы их попытаться купить — хотя цены кусались. Оставаться совсем без денег не хотелось. Однако рисковать не хотелось тоже. Гвоздь в башке пересидел все возможные срока и по-прежнему функционировал как надо, но это могло кончиться в любой момент. Времени уже совсем не осталось. Надо было на что-то решаться, вот только на что?

Весь во власти этих — и им подобных — дум, Попандопулос свернул на Гихтниренштрассе и тут же понял, что незапланированные встречи на сегодня не кончились. Навстречу ему шла знакомая по игорному столу пара: самец-покаянец в шёлковом чёрном цилиндре и юная голубошёрстная мандалайка.

То были редкие мутанты-эндемики, о которых Септимий раньше только в справочнике читал. Если верить справочнику, покаянцы ментально воздействовали на совесть жертвы, вынуждая её стремиться к искуплению грехов — то есть кидаться в аномалии или просто давать себя съесть. Что делали со своими жертвами мандалайки, козёл точно не знал — да и не стремился. Как и общаться с её спутником. Во всяком случае, сейчас.

Покаянец, однако, козла узнал, улыбнулся верхней лицевой щелью и приподнял цилиндр.

— Герр Септимиус, рад вас видеть снова, — церемонно произнёс он.

— И я весьма обязан… то есть счастлив, — несколько невпопад откликнулся козёл, про себя проклиная местные обычаи, требующие непременно отвечать на любое приветствие и вообще быть вежливым в любой ситуации. Он понимал, что в обществе ментальных подавителей такие порядки вполне уместны, просто душа не лежала.

— У вас великолепная трость, герр Септимиус, — продолжал покаянец. — Позвольте поинтересоваться, где вы её приобрели?

— Выиграл, — честно признал Попандопулос.

— Вот, значит, как… А вы сегодня будете в казино? — не отставал прилипчивый мутант.

— Ну, — буркнул козёл.

— Гм… — покаянец пошевелил петлистыми ушами, подбирая нужные слова. — У меня есть один вопрос. Если бы вам было удобно… Мне хотелось бы уладить то дело… с той распиской.

Козёл постарался удержать морду неперекошенной. С покаянцем он играл по крупной в педобирский блекджек. Тот был сильным и осторожным игроком, пробить ментальную защиту Попандопулоса (на чём обычно и горели все прочие) он, после нескольких попыток, не пытался, а сосредоточивался на игре. Играл он отменно. Единственным его изъяном была излишняя опасливость — имея на руках твёрдую комбинацию, он боялся добирать карту, считал восемнадцать хорошей рукой, когда у дилера девять, и делал дабл за половину от первой ставки. Септимию, с его агрессивно-напористой стратегией, удалось его обойти, удачно сделав сплит на восьмёрках, а потом ловко передёрнув: козёл не имел привычки играть «по бою», отученный от честности в таких вопросах ещё в ранней юности. Зато за соперниками он следил в оба, и пару раз поймал партнёров на элементарном лишаке: те, видимо, привыкли прикрывать это дело ментальной атакой, которая на козла не производила ни малейшего впечатления… Так или иначе, покаянец козлу продул и ещё остался должен пятьсот пятьдесят соверенов, на которые дал заверенную заведением расписку. Похоже, и этот намерен был отыгрываться.