Чтение онлайн

Он попытался еще размахивать левой рукой — я ранил его в правое плечо — но боль пересилила отвагу и он начал отступать.

— Что?! Все? Вы как-то быстро сдались!

Упали первые крупные капли. А двое мадариан уже выбыли из игры.

Рамзон с мрачной решимостью дрался с Саконьеном. Сверкнула молния, грянул гром, и небо рвануло на землю. Меч Рамзона вонзился в туловище Саконьена.

Драться под сплошым потоком воды было затруднительно. Но четверо мадариан не желали отступать. Саконьен был жив, но из-под его кольчуги текла кровь и он, тяжело дыша, присел на камень.

Бларог крикнул дерущимся товарищам, чтобы они заканчивали, по возможности, драку и помогли раненым добраться домой.

Мы согласились на временное перемирие и покинули Веселую Горку.

Отряхивая воду с одежды в кабачке у сэлла Фаншера, и раскидывая мокрые плащи на стульях, возле очага, мы обсуждали драку.

— Вы победитель, Рамзон! Мы вас поздравляем!

Брисот пожал ему руку.

— Саконьен — неплохой фехтовальщик, — сказал Паркара. — Я слышал, что он трех человек убил на поединках.

— А-а, — безразлично махнул рукой Рамзон, — меня моя победа не очень-то радует.

— Почему?

— Потому что, я не могу объяснить себе, что случилось с великолепным конем. У меня такое чувство, что здесь дело нечисто.

— А что случилось с вашим конем, позвольте полюбопытствовать, кэлл Декоприкс, — спросил хозяин кабачка, — может, я сумею вам помочь — я кое-что понимаю в лошадях.

— Я думаю, что не больше нашего, — усмехнулся Паркара, или ты забыл, что вся наша жизнь связана с лошадьми.

— Да, вы правы, кэлл Паркара, но вам не приходиться за ними ухаживать, лечить их, если они больны, я все свое детство провел возле конюшни герцога Скатолы, отец мой был главным конюхом, а меня вот почему-то на кухню учеником пристроил — говорил, что там теплее.

— Заканчивай уже свои воспоминания, Фаншер, дай слово нашему Рамзону.

— Я не могу понять, в том то и дело! Лошадь была исключительно здорова. А Саконьен говорит, что на следующее утро она стала кашлять и спотыкаться, живот вздулся.

— Так-так, а зрачки у нее не изменились? — спрашивал Фаншер.

— Кажется, он сказал, что глаза у нее стали бешеные.

— Такое бывает, когда лошадь на лугу съест случайно траву-выть, или она попадет к ней в корм.

— Это как-нибудь лечится?

— Надо давать животному отвар лошадиной травы. Но в общем, болезнь проходит со временем сама. Если организм у лошади крепкий, то она переживет это отравление без особых последствий.

— Отравление?

— Да, все сходится на том, что лошадь отравили отваром выти. Сейчас-то для нее не сезон.

— А могла она попасть с сухим сеном?

— Вряд ли. Не в таком количестве, чтобы вызвать отравление. Конюх бы заметил выть, когда раскладывал сено в кормушки.

— Но зачем Саконьену портить только что купленную лошадь?

— Может быть, это сделали его недруги? — предположил Паркара.

— Или мои, — угрюмо сказал Рамзон.

— Они у вас есть? — удивился Паркара, — вы — молодой, добрейшей души человек, откуда у вас недруги? Ладно, еще мы — старые перцы многим дорогу перешли.

— Как видно, я — тоже, — уныло сказал Рамзон.

— Думаете, что кто-то умышленно отравил вашу лошадь после продажи, желая стравить вас с Саконьеном? Тогда — он: трус и негодяй! — воскликнул Паркара.

— Необязательно все враги — мужчины, — вздохнул Рамзон.

— Объяснитесь же, Рамзон.

— Это дело — семейное, — снова вздохнул он.

И только на третьем его вздохе меня осенило — жена старшего брата Рамзона — баронесса Декоприск, та самая!

Неужели она взъелась на бедного юношу? За что?

Я взглянул в глаза Рамзону — он все понял и, молча, ответил мне взглядом.

— Но почему, Рамзон? — тихо спросил я его, когда наши товарищи увлеклись новой темой разговора.

— Не знаю. Однажды она приставала ко мне, в буквальном смысле слова. Я был возмущен ее поведением. Повадками развратнейшей женщины и, разумеется, отверг все ее притязания. Потом, случайно застал ее с любовником. Она ненавидит моего брата, вышла замуж из корысти и они даже живут теперь раздельно. Он ее ненавидит, точно так же, как и она — его. Возможно, она боится, что после смерти брата я когда-нибудь унаследую большую часть его состояния.

— Возможно. Остерегайтесь ее, Рамзон.

— Мои подозрения в данном случае основаны на том, что человека баронессы видели возле конюшни, где стояла моя лошадь.

Я сам провел небольшое расследование. Он мог проникнуть к лошади и дать ей отраву. Но если дело обстоит так, то как мне объяснить все Саконьену? Получется, что его злоба оправдана?

— Вам легко досталась эта лошадь? Я слышал, что она — ваш карточный выигрыш.

— Да, я выиграл ее.

— Так, отдайте Саконьену деньги и дело с концом! По крайней мере, вы не будете мучить себя угрызениями совести.

— Но тем самым я признаю, что был неправ.

— Саконьен теперь все равно будет считать вас врагом. Вернув ему деньги, вы успокоите сами себя. А когда лошадь поправится, мы с вами ее кому-нибудь пристроим через перекупщика.

— Спасибо вам за совет, граф, — улыбнулся Рамзон.

— Не надо говорить мне такие слова, а то еще вознесусь выше задранного носа Бларога.

Мы рассмеялись и присоединились к товарищам, поднимавшим бокалы.