Чтение онлайн

— Насчет Росни — разговор особый. — Строго прервал Охотник. — Его первое имя имело закрытое окончание, но он отказался от него сам, выбрав себе другое. И обсуждать причины мы не будем! Захочет — расскажет, только это вряд ли. Смотри, девушка, упреждаю серьезно: не хочешь нажить врага, — придержи любопытство. Не выпытывай никого, особенно Охотников, об их жизни. Если ты действительно настолько сообразительна, как кажешься, посиди, подумай немного в тишине. Ты поймешь, почему нам не по нраву обсуждать особенности своей родословной.

— Но ты, Рэм… — Подавленно произнесла я, чувствуя себя до крайности неловко. — Ведь ты же не чураешься их…

— Никто не чурается ни эльфов, ни гномов! — Чуть ли не рассердился Рэм, и я прикусила язык. Он прав. Если посидеть и подумать, многое станет понятно, вплоть до необоснованной, на первый взгляд, неприязни второго Охотника к эльфу. Это что же должно произойти, что бы вынудить отказаться от собственного имени! Рэм же, решившийся на откровенность, рассказывал поразительные вещи.

— Сначала в мире не было эйльфлёр… На материке обитал горный народ, на острове — людские племена. Когда научились строить корабли, люди переселись на материк, гномы — на Остров. Но всем хватало места, и та, и другая раса, в то время немногочисленные, прекрасно уживались друг с другом. По крайней мере, именно так записано в летописях, что ведут в городах разные мудрецы, да и в песнях так же поется. Потом людей стало очень много, они окончательно разделились, поделив между собой землю, и тут же принялись нарушать границы друг друга. Гномы, в мастерстве преуспевшие, могли не опасаться за целостность своих рубежей, нет еще столь безрассудных владык, что осмелились бы оскорбить этот весьма вспыльчивый народ. А потом появились эльфы, появились, как сами рассказывают, из какого-то другого, неизвестного нам мира, в котором нет тлена, но всё — жизнь. Придя же сюда, они решили, что здесь им нравится, и поселились кому где вздумалось. Они заняли самые бесплодные земли, самые дикие уголки, куда не ходили люди. И превратили их цветущие. Их города, возведенные из камня и дерева, не сравнимы ни с чем, созданным руками людей, их пашни и сады плодоносят в четырежды обильней. И сами они, бесконечно умелые, бесконечно мудрые, бесконечно гордые… Поначалу они даже не отгораживались, границы как таковые возникли много позже. То и люди не отрицают, что начало розни не эльфами положено: эльфы делились всем, что имели и умели сами, делились щедро и долго. Пока не поняли, что чем больше отдают, тем больше у них просят, да какое там — требуют. Настаивают, угрожают, вредить помаленьку пытаются. Ты понимаешь, чем все закончилось? Правильно. Вот так и разошлись дороги людские и эйльфлёр, окончательно разошлись. Впрочем, эльфам сейчас ничего не угрожает, свои границы ими охраняются так же крепко, как гномами свои рубежи. Правда, меж собою эти два народа никак не договорятся, ну хоть до войны настоящей дело не доходило, и верю, не дойдет. Потому как эльфы, сноровку оттачивающие столетьями, да гномы, живущие долго, не в пример людям, противники страшные. Конечно, мелкие стычки бывают. Но мы — Охотники — от тех стычек других оберегаем. Нас зовут в посредники, когда не могут сами договорится. Пока мы есть, не перебьют они друг друга, потому как вначале нас перебить придется. К нашим советам прислушиваются не только Верховные Управители Гномьих племен, но и Королевский Дом Эйльфлёр. Вон тот же Эллорн, к примеру. А почему, ты и сама догадываешься: мы почти одной крови, хоть и разной судьбы.

Не часто, но случается, встречаются двое из разных народов, и понимают: не могут больше друг без друга жить. Понятно, трудностей сразу возникает много, сложностей всяких. И со стороны соплеменников подобные браки понимание не всегда встречают, не говоря уж о других народностях… Чаще люди уходят к гномам, чем наоборот. Эйльфлер — никогда не живут среди людей, если и возникает неравная пара, что женщина, что мужчина, — человек уходит к эльфам. Как правило, уходит навсегда, мне не известны случаи возврата. Так и получается, что дети от смешанных союзов до поры полного возраста живут не с людьми. Это уж потом мы возвращаемся, чему-то научившиеся, о чем-то представления не имеющие. Молодых иногда берут под покровительство Охотники постарше, направляют, передают знания и опыт. Приводят в другие племена, к другим расам, полуэльфов — к гномам, полугномов — к эйльфлёр. Тех и других — к людям. Что бы стать Охотниками, признака рождения мало, живем мы долго, но до старости почти никто не доживает. Да и не каждый согласен на жизнь без дома, половина, если не больше, просто оседает в племенах, семью заводит. То личный выбор, никто спорить не может. Не легко заслуживается право зваться Охотником! Не сами себя мы так называем, а люди, гномы, эльфы, которые однажды просят нашего совета. Или обращаются с просьбой. Потом начинают чаще прибегать к помощи живущих без племени. Так обычный бродяга становится Охотником. Мы что-то вроде посредников, поскольку по свету ходим много, с обычаями других народов знакомы, можем совет нужный дать. Или поручение какое исполнить. А сколько наших гибнет! И не счесть. Жизнь — она всегда жизнь, со смертью об руку ходит. Так-то, девушка, спать пора! — Неожиданно закончил он.

Я прислушалась, потянулась мысленно: точно, где-то совсем недалеко Эллорн. Его ментальный посыл я сразу научилась выделять из множества других.

— И вот еще что, — Вернулся Рэм к предыдущей теме: — Будь осторожнее с Эллорном, девушка. Он замечательный, умнейший собеседник и надежный друг, но он очень давно ходит по этой земле. Много дольше, чем ты себе можешь вообразить.

— Рэм, он рядом. — Негромко предупредила, стараясь определить расстояние до эльфа.

— Тем вернее мои слова. — Упрямо возразил Рэм, оглядывая темные кусты. — Его они тоже касаются.

Утром, совместно с Рэмом ощипывая принесенных Росни птиц неопознанной мною породы, мы разговорились об обычаях. Приглядываясь к висящей у него на шее пластинке тонкого серебристого металла, я вспомнила, что видела её раньше, но все не решалась спросить. Грязная же работа как раз подходила серьезному разговору.

— Это памятка. На ней написано мое имя по-эльфийски. — Удивился Рэм. Я не поняла. Тогда он, удивившись еще больше, пояснил: — Памятка, которую можно легко узнать.

— Узнать зачем? — Уточнила, стараясь не раздражаться.

— Если меня убьют, ее принесут другим Охотникам, и все поймут, что меня уже нет. — Как про нечто обыкновенное сказал Рэм. — У всех есть памятки.

Почему-то мне вспомнился шейный платок Росни: золотой дракон заглатывает свой хвост, по краю — странный орнамент.

— Наверное, твоей памяткой станет ожерелье… — С некоторым сомнением предположил Рэм. — А вот Росни совсем не носит памятки. Он назло всех предупредил: если принесут платок, значит, он точно жив.

Я искренне посмеялась, потом задумалась.

— А у других как, тоже памятки?

— Да, — Согласился Рэм. — Памятной вещью может стать что угодно, лишь бы вещь была узнаваемой. У Охотников вот такие пластинки. У людей какое-нибудь украшение с гравировкой, у эльфов — оружие. У гномов — всяческие наручи, поножи, пряжки… это потому, что чеканщики они отменные.

Ощипав и распотрошив пташек, мы свалили их в общий котел, очистили от пуха одежду, вымылись в ручье, и уселись перед костром, любуясь результатами своего труда. Результаты пахли весьма соблазнительно.

— А какая памятка у Эллорна? — Небрежно поинтересовалась. Рэм посмотрел пристально, я невинно поморгала.

— Ножны в изумрудах. — Нехотя ответил он. — Этот камень носит лишь Королевский Дом. Но не думаю, что кому-то удастся похвалиться ею, девушка.

Уже давно поговаривали о том, чтобы дать мне имя, но Эллорн решительно возражал: «Имя должно найтись. — не уставал повторять эльф. — У нее должно быть истинное имя, то, что было бы дано от рождения». С ним согласились, по части знаний он был просто кладом, даже Росни не спорил. Имя нашлось неожиданно, оно росло на вершине торчащего гранитного утеса, что назывался Шпилькой. Я часто забиралась на него, ровная площадка удивительно располагала к раздумьям, к тому же сверху Зачаровень выглядел еще красивее, хоть это и представлялось невозможным. И даже не догадывалась, насколько близка к себе самой, пока однажды Эллорн не принес оттуда веточку.

— Э′лирен.

Я прислушалась к новому имени. Что-то такое звучало в нем, что-то странное, неестественное. Песня, оборвавшаяся скрипом зубов. Вздох в два этапа.

Эллорн бросил её мне на колени — зеленый бутон среди зеленых листьев. Ну конечно, колючий вереск.

— Элирен! — Кивнув на нее, повторил эльф. — Так он зовется на эльфийском языке.

— Ну, ты даешь… — Протянул Рэм. Осуждающе. Поднялся, и ушел в палатку.

Эллорн присел рядом, заглянул в лицо. «Ты обиделась?» — прозвенел ментал.

— Ну что ты! Пусть будет так. Меня зовут Колючка.

Возможно, я обиделась слегка, но как-то не по-настоящему: было тревожно и приятно. Эльф с такой серьезностью приглядывался к моей реакции, что просто не смогла отказать себе в удовольствии пококетничать, дразнясь, притворно нахмурилась.

— Ты можешь сказать мне колкость. — Подхватил игру эльф, пряча улыбку, предложил: — Или что-нибудь про мое имя.

— Хорошо. — Согласилась сразу. — Мне не очень нравится твое имя, потому что оно слишком… церемонное. Предполагающее соответственное окружение: изумительный дворец, блестящую свиту, роскошь, великолепие… Блеск. А вокруг нас что? Вот то-то, полное несоответствие ситуации.