Чтение онлайн

Но дети растут. Лично я знал об этом из литературы. Оказался предупрежден, так сказать. И все-таки не во всеоружии. Оставались кое-какие дыры в обороне. Но я еще ничего.

Вера понесла оглушительные потери.

Вообще-то она рожала Володьку довольно спокойно. То есть в своем таком собственном ключе. Я бы сказал - неторопливо. Она скорее всего и не стала бы его рожать, но врачи ей сказали - надо. Что-то там с грудью. Предрасположенность к онкологии. А младенец, видимо, должен был все рассосать. Или еще как-то повлиять положительно на эту проблему. Я не вдавался в детали. Видел только, что она восприняла это как комсомольское поручение. Сказали "надо" - она приступила к тщательному выполнению. Так появился Володька. Со всей серьезностью и необходимостью помочь Вере.

Но вскоре она перестала рассматривать его в качестве вспомогательного звена. Всякий раз, когда приближался его день рождения, даже через пятнадцать и через семнадцать лет, начинала нервничать, переживать все заново. Помнила даже погоду в тот день. И все, что я говорил, и что она отвечала мне, и как добирались до родильного дома. В итоге совсем потеряла от него голову и к моменту появления Дины была готова выцарапать ей глаза. То есть не обязательно Дине, а, в принципе, любой девочке, которая станет бормотать "здрасссьте", проскальзывая мимо нас в его комнату. Просто так вышло, что на этом месте оказалась именно Дина. А на месте нас с Верой оказались Вера и я.

"Бесстыжая!" - шептала она, глядя на дверь, а не в телевизор.

"Перестань", - шептал я, одной рукой обнимая ее, а другой нащупывая в пиджаке зачетку Наташи и сравнивая свой выбор с тем, что выбрал мой сын.

Во всяком случае, таких нелепых юбок моя Наташа никогда не носила. Ей нравились джинсы.

Но Володька полюбил Дину, и теперь я ехал ее выручать.

* * *

У капитана были абсолютно девичьи глаза. С такими глазами нельзя быть милиционером. Даже пожарным быть нельзя. Их не сощуришь мужественно и упрямо, глядя в лицо опасности. Можно смотреть только в лицо перепуганного профессора, который сидит у обшарпанного стола и держит за руку свою беременную невестку. В четыре часа ночи. И рука у нее вялая, без признаков жизни. Но все равно нельзя отпускать.

– А я, знаете, тоже литературой интересуюсь, - сказал капитан, дописывая что-то в своем листе и ставя точку.
– Писателя Лимонова очень люблю. Как он вам? Уважаете?

– Да, конечно, - быстро сказал я.
– Разумеется, уважаю. Он очень знаменитый писатель.

– Жизненно пишет.

Капитан перечитал свои записи и нахмурился.

– А вас точно Святославом Семеновичем зовут?

– Да.
– Я встревожился еще больше.
– А в чем дело? Нам уже можно идти?

– Подождите. Мне надо кое-что проверить. Дайте-ка свой паспорт еще раз.

Он полистал мои документы и улыбнулся.

– Просто фамилия у вас... Не очень подходит к Святославу Семеновичу. Я и подумал - вдруг у вас настоящее имя тоже такое...
– Он покрутил в воздухе пальцами.
– А вы его переделали. Так бывает.

– Нет, это мое настоящее имя.

– Да я понимаю! Просто у меня уже был один случай. Месяц назад старичка на вокзале нашли. А он ничего не помнит. И документов никаких нет. Ни - где живет, ни - кто родственники. Видно только, что он еврей... Простите.

– Ничего, ничего.
– Я изо всех сил делал вид, что мне интересно.

– Ну и вот.
– Капитан откинулся на спинку стула и, улыбаясь, потянулся, так что у него хрустнуло где-то в плечах.
– Мы и не знали, чего с ним делать. А потом он сказал, что его зовут Изя. Фамилия - Винтерман. Пока искали его родню, он у нас в отделении жил. Куда его денешь? Но не нашли. Потом начали проверять заявления о розыске пропавших старичков. Одна старушка его опознала. Оказалось, что зовут его вовсе не Изя и даже не Винтерман. А Николай Иванович Патрушев. Просто родители в тридцатые годы его переименовали. Тогда почему-то не разрешали детям сильно еврейские имена давать. А он теперь помнил только про Изю. Даже старушку свою не узнал.

– А может, это была не его старушка?
– неожиданно сказала Дина.
– Вдруг она выдумала это все?

Капитан удивленно уставился на нее.

– Как это выдумала? А зачем он ей?

– Не знаю. Может, у нее свой старичок умер и ей теперь одиноко. Она захотела себе нового старичка.

– Как это?

Девичьи глаза капитана широко распахнулись, и я понял, что надо немедленно вмешиваться.

– Так, может быть, мы пойдем? Если вы все закончили...

Он перевел свой удивленный взгляд на меня.

– Или вы не закончили?

Капитан вздохнул, сложил исписанный листок вдвое и опять посмотрел на Дину.

– Выйди в коридор. Мне надо поговорить со Святославом Семеновичем.

Дина отняла у меня свою руку, тяжело поднялась со стула и вышла из кабинета. Капитан дождался, пока дверь за ней снова закроется, и посмотрел на меня.

– Вот, - сказал он с такой интонацией, как будто до этого говорил о чем-то важном для нас обоих, а мне теперь предстояло принять решение согласиться с ним или нет.
– Ну что думаете?

Я покачал головой, потом пожал плечами, потом вздохнул и наконец сказал:

– Это ужасно.

– Я вас понимаю. У меня у самого дочь. Тоже не знаю - как уследить. Летом школу заканчивает.

Я поймал себя на том, что не могу отвести взгляда от этих его девичьих глаз. Они ждали от меня чего-то и требовали каких-то совсем не девичьих решений.

– Вы вступительные экзамены принимаете?
– спросил капитан.

– Да, да, принимаю.

– Сможете нам помочь?

– А вы в какой институт планируете?

– В физтех она хочет. Говорит: самое перспективное - туда поступать.

– Ну да, у них очень сильная школа... Только я ведь преподаю литературу... Гуманитарное, так сказать, направление...

– Да ладно вам! Вы же профессор. У них там тоже профессора. Разве не договоритесь? По-профессорски.

– В принципе, можно поискать знакомых... Но мне сейчас нелегко вам так сразу сказать...

– А вы и не говорите. До лета времени у нас с вами полно. Тем более что и невестке вашей тоже надо сначала разродиться. Если до суда дело дойдет, то, пока не родит, никто ее вызывать не станет.