Чтение онлайн

Склонившись над мертвым Максом, слепо и безостановочно гладя его густую шерсть, поднимая время от времени ему голову и заглядывая в глаза, Коля бормотал, торопливо глотая слезы:

— Максик, вставай! Макс, ну ты что? Максик… Ну, пожалуйста! Вставай, Максик!

Почувствовав на себе взгляд, Коля обернулся и, скривившись, закричал яростно, наступая на Сашку и сжав кулаки:

— Это ты виноват! Твоя собака его убила, я видел!.. Тебя снимали в кино, Макс вырвался, она его убила! Я всё видел! Вот эта самая собака! — Коля ткнул пальцем в Терса, что стоял неподалеку. — Зачем ты привел ее, такую огромную? Уходи! Сам уходи и собаку свою забери!

Сашка не успел сообразить, что ответить. С побелевшими губами, сжав зубы, Коля бросился к нему и неистово замолотил кулаками по его груди.

— Уходи отсюда, я сказал! И никогда больше к нам не приходи! Никогда!

Кулаки у Коли оказались увесистыми, и Сашке пришлось напрячь мышцы, чтобы не было так больно, но он не стал ни защищаться, ни пятиться. Он посмотрел на Терса, и тот каким-то образом понял его, жутким привидением исчезнув из виду, только качнулась за ним трава. А Сашка повернулся и пошел знакомой дорогой к обрыву, потому что туда ему и следовало сейчас идти.

Он шел медленно, не торопясь. Легкий ветерок высушил мокрые от пота волосы и теперь они торчали у него над макушкой, жесткие от соли. Ярко-синие глаза потемнели, вокруг рта залегли жесткие складки. Он шел вперед, к своему будущему без матери, без друзей, держа высоко голову, точно силясь разглядеть что-то на поверхности поднимающегося над городом солнца, совершенно один, сжимая в руке символ всех своих бед.

Маленькая, невзрачная, проклятая раковина, попавшая к нему волей одного сердара, волей другого должна была вернуться в свою стихию. Она давно была ему не нужна, а теперь, когда у него не осталось ровным счетом ничего, не нужна была и подавно.

Он шел и спокойно думал, что ничего уже не боится, потому что не за что ему больше бояться, у него больше ничего не осталось. Кроме жизни, на многие годы вперед заполненной совершенным одиночеством. И приди сейчас к нему смерть, он встретил бы ее как желанного друга. Но он не верил, что судьба выкатит ему такой подарок, а самому выпрашивать его считал унизительным.

Когда-то он выплеснул свое отчаяние в пугающей грозе, но сегодня, три года спустя, после схватки с Джокером, после смерти Лилии, после гибели матери и тети Зины, после того, как от него отвернулись те, кого он, несмотря ни на что, считал своими друзьями, он научился себя контролировать. Гроза была, но она отшумела в его сердце, унося с собой боль, которую невозможно описать и потому нельзя выпускать наружу.

Его оставила мать, его оставили друзья, его оставил даже Джокер, что означало — его окончательно оставила и Лилия, и это оказалось слишком много для того Сашки, в душе которого жила вера в чудо, приведшая его когда-то на песчаный берег с корабельными соснами. Он пережил всё это, и его вера превратилась в пепел, но она возродилась знанием, что ничего нет ценнее жизни, а жизни под силу всё.

Даже смерть, он понял вдруг, ибо сердары умирают по своей воле. Коварством и предательством их можно завлечь в смертельную ловушку, но последний переход они делают сами, оставляя в дураках врага. И значит, Хавелоку не удалось их убить, они умерли сами, и от этой мысли Сашке стало чуточку легче.

Смерть неизбежна, надо научиться ее не бояться и больше об этом не беспокоиться. Она как орден за достойную службу, а от рук врага — так еще и нежданный подарок. Бежать от нее глупо, но еще глупее самому звать ее, резать в горе вены и травить себя ядом. Это значило глубоко ее оскорбить, лишив себя праздника взглянуть ей честно в глаза. Но почувствовать ее дружеское пожатие можно, осознал он внезапно.

А вокруг него играло красками лето. Ясное, теплое, зеленое, полное свежей и нежной листвы. Густой запах пригретой солнцем травы, омытой ночным дождем, висел над полем, по которому шел Сашка, не замечая, что раковина в его руке вдруг засветилась тускло, разгораясь с каждым его шагом к обрыву. Когда он услышал, что его кто-то зовет, она светилась уже в полную силу. От неожиданного окрика он выронил ее и обернулся.

Он шагнул к тем, кто только что звал его, не понимая, почему они потрясенно смотрят ему за спину, будто там находится что-то никогда ими невиданное, но знакомые иголочки уже щекотали ему кожу, и, повернув голову, он остолбенел.

Перед ним снова, как в тот день, девять лет назад, взмыли на башнях флаги, приветствуя его. Запели трубы, и вышла на мост конница. Три всадника покидали вставший на горе замок, а за ним от горизонта до горизонта раскинулось пронзительно синее море. Раковина стояла, покачиваясь, воткнувшись кончиком в землю, сама сохраняя равновесие, как детский волчок. Трава за обрезом Врат переходила в песчаный холм с дюнами, сбегающими к побережью. И оттуда, с берега, дул легкий бриз, неся с собой запах водорослей.

— Мы всё видели, — услышал Сашка хриплый Машин голос. — Мы с тобой.

— Прости, что задержались, — сказал Андрей. — Заметили поздно и были далеко. А чертова «дверь» не открывалась, пока были открыты Врата. Потом еще Маша ловила лошадей, не пешком же идти!

В шортах и футболке, Маша держала под уздцы двух лошадей, что растоптали солдата и убежали наверх к дому, когда Сашка включил генератор. На ее лице, покрытом красными пятнами, он заметил дорожки от слез. Рядом с Сашкиным жеребцом стоял Андрей, тоже в футболке, джинсах и с сумкой тети Зины на плече.

— Боюсь, я был вынужден устроить пожар в твоей квартире, — криво улыбнулся Андрей, заметив удивление Сашки при виде сумки. — Точнее, в ванной. Но тряпки оттуда выкинул, так что отделаешься кафелем и косметикой.

— Что в сумке? — спросил его Сашка.

— Всё, что было на полу. Сабля, портупеи, бриджи и сапоги. Только зачем сапоги, я не понял.

Сашка смотрел на них, они смотрели на него. Никто не обращал внимания на летящих к ним галопом всадников в форме охранников Хавелока. Чего те стоят, все трое знали с прошлого года.

— Тогда пошли, — безразлично сказал Сашка. — А тебе советую прыгать, — заметил он Андрею, вспомнив рассказ тети Зины. — Ты готов испытать прошлогодние ощущения с Арпонисом в Хранилище?

Андрей не раздумывал и секунды.

— Ради посещения этого замка я готов испытать даже агонию, — алчно улыбнулся он. — Но только после вас, чтобы было кому откачивать. И после лошадей.

Не очень охотно, лошади прошли через Врата без видимого для себя ущерба. Маша с Сашкой поежились от неприятного ощущения, будто иголочек стало куда больше и втыкаются они значительно глубже. Затем, закрыв глаза, прыгнул Андрей.