Чтение онлайн

– Знаешь, я какая?

– Какая?
– улыбнулся Петька.

– Полюблю - засохну!

– А что, никого еще не любила?

– Нет.

– А мужа-то?

– Да какой он был муж. Немощный, ледащий... раздразнил только, да и удавился.

– Как удавился?

– Да так... повесился в амбаре. Болезненный был. В мать, наверно. Она тоже померла недавно. А меня-то он любил! Страсть как! Ну и... видит, что не совладеет со мной... Я не хотела за него, да маменька заставила. Потапу угодить хотела. У нее с ним давно это... как свои все равно.

– Какой Потап? Свирин?

– Ага, сосед наш, вон его дом.
– И она прижалась к Петьке, тиская его пальцы в своих мягких ладонях.

Потом, подняв на него жадные глаза, спросила:

– А ты не ледащий, Петя?
– и лукаво хихикнула.

Он схватил ее на руки, закружил.

– Хочешь, утащу в ригу?

– Эй, эй, хватит баловать!
– соскочила она с его рук.
– Рано женихаться. Два дня знаешь, а норовишь все враз сцапать.
– Она села на траву, кусая колосок.
– Сядь лучше, расскажи про себя, какой ты?

– Какой? Полюблю - засохну!
– передразнил он ее.

– Не похоже, Петя. Легкий ты на словах, по глазам вижу.

– На словах легкий, зато на деле тяжелый. Офицерье в Тамбове разоружал знаешь как? Влетаю в дом: кто тут который и почему? И наган на стол!

Кланя приласкалась к Петьке, положив голову на его грудь.

– А это что у тебя?
– ощутив в нагрудном кармане какой-то предмет, спросила она и полезла рукой.

– Это, Кланя, я целый сад с собой вожу.

– Какой сад?
– Она вынула небольшой черный кисетик.

Он отнял у нее, развязал.

– Видишь, семена? Осенью вернусь домой и сад посажу. Не простые тут семена, Кланя... ученый дал. А получилось чудно.

– Чудно? Расскажи.

– Я в Козлов хлеб с продотрядом привез из Никифоровки. Недавно это было совсем. Ну, пошел город посмотреть. Гляжу - сад большой. Яблочки, вишни. А я по садам с детства любил лазить. Эх, думаю, покушаю барского яблочка, ничего, что зеленое! Сойдет с голодухи. Цап с ветки и в рот, а из-за кустов дядька с седой бородкой: "Это что ж ты, разбойник, делаешь?" - "Ничего, говорю, барин, для революции на два зеленых яблочка пострадаешь!" И чавкаю себе спокойно. Он подошел и говорит: "Не барин я, а садовод, а, во-вторых, ты с опытных яблонь плоды сорвал, семян сколько загубил".
– "Еще не загубил, говорю, вот наковыряю себе в карман и дома сад посажу".
– "Темнота, говорит, кто же зеленые семена сажает? Идем, дам тебе хороших семян..." Отвалтузит, думаю, дома-то. Там, глядишь, у него подмога. "Идем, идем, говорит, не бойся". Эх, была не была! И чего у него там нет, мать честная! Достал он мне из разных пакетов по нескольку семеночков - и вот в этот кисетик. С меня дурь-то и слетела. "Прости, говорю, барин, то есть гражданин садовод. По темноте, по глупости забрел". Смеется: "Вали, говорит, сажай сад, товарищ красноармеец".

– Как интересно, Петя!

– Вот пойдешь за меня, вместе сад сажать будем, а то мои старики слабые стали, жениться мне пора.

– Ой, что ты! Куда я из родного села пойду? Завезешь да бросишь.

Петька недовольно вскочил с канавы, одернул гимнастерку.

– Эх, заболтался я с тобой, Кланя. Комиссар теперь проберет! Потом, помолчав, добавил: - Завтра с вашего края начнем, с Потапа Свирина.

– У нас-то с маманькой не берите!

– Женщин мы не трогаем. А вот у Потапа ковырнем. Небось знаешь, где спрятал?
– И он с улыбкой притянул Кланю к себе.

Она податливо повисла на его руках, нехотя проговорила:

– Чужую рожь веять - глаза порошить, Петенька.

– Все равно найду!

– Жадюга он, - уклончиво сказала Кланя.
– Хоть и помогает нам, а жадюга. Ненавижу я его, как жук в навозе копается с утра до ночи. Небось и хлеб под навоз спрятал. Дня три коровник чистил. Неспроста.

Петька схватил ее на руки, поцеловал.

– Ох и хитрый ты, Петька. Засохну по тебе.

Петька донес ее до риги и, поставив на землю, убежал прочь.

ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ

1

Юшка ездил на своем коне, радостно дергал сшитые из обрывков кожи вожжи. Кто в эти дни мог сравниться с ним счастьем?

Он и не подозревал, что так много найдется любителей на его подводу. Тому отвези, того привези, и все что-нибудь платят. Вот когда зарабатывать начнет Юшка! Не то что у Сидора.

Хорошо вдовушки угощают самогонкой, щедро, язви их корень! Частенько стал Юшка возвращаться с извоза пьяным. Панька распрягал лошадь, ругал отца, а тот и не думал обижаться. Влетал в хатенку с плясом: "Ходи, изба, ходи, печь, хозяину можно лечь, можно лечь, можно спать, можно женушку обнять!"

Но на этот раз Юшка перебрал, видно. Заснул прямо на телеге. Лошадь стояла у плетня, лениво доставая губами густую траву.

Продотрядчики шли мимо. Петька Курков подошел к телеге.

– Эй, братцы, да это Юшка спит! Мертвецки пьян! Летит его батрацкая душа в рай, а мы ее ждем в Совете. Вот какой он нам помощник. Ну, погоди, пьянчуга, сейчас мы тебя проучим. Хлопцы, айда сюда!

Аккуратно сняли Юшку с телеги - он только буркнул что-то, дрыгнув ногой, - положили у плетня и привязали его за веревочный пояс к колышку. Сели на телегу и поскакали к дому Потапа.

Василий, Андрей Филатов, Сергей Мычалин уже были во дворе Потапа и жарко спорили с недавним председателем Совета. А из сеней испуганно выглядывали две худенькие дочери хозяина.

Василий зачитал решение комитета бедноты: у Потапа Свирина реквизируется одна лошадь для вдовы красноармейца, погибшего на фронте.

– Что ж, - тяжело вздохнул Потап.
– Вдове нужна лошадь. Ребятишек куча. Я сам хотел ей отдать. А хлеба больше нет. Сход решил по десять фунтов с едока - я по двадцать отвез. Вон, спроси у Сергея. Отвез я, Сергей?

– Верно, привез вчера, - ответил Сергей, шагнув деревянной ногой к Потапу.
– Только ты што ж себя со всеми равняешь? Сход для середняков постановление сделал, а не для кулаков.

– А меня кто же в кулаки-то записал? Я Аграфене каждый год помогаю. Спроси ее, сколько хлеба ей дал? Вон он, мой хлебец, где.

– Не ври, Потап!
– крикнул Андрей Филатов.
– Знаем, сколько у тебя было хлеба и сколько Аграфене дал. Спрятал сколько, вот про што скажи!

Потап покачал головой: