Рассказы
Шрифт:
Борис Павлович достал и протянул деньги. Пью на мгновение придержал руку с товаром:
– Кстати, уважаемый, вы не думали об обмене? Вместо части суммы я мог бы... Я вам предлагал уже когда-то... Нет? Ну что же, как знаете.
И Пью торжественно вручил покупателю товар.
Потом они о чем-то еще говорили втроем с Китайкиным, но Борис Павлович этого не запомнил. Ему страстно хотелось отойти подальше ото всех и как следует рассмотреть монету, прикоснуться подушечками пальцев к выпуклостям чеканки, вглядеться до боли в глазах в легенду монеты, попытаться разобрать, что там написано...
И он на самом деле отошел, присел на бревно, на расстеленную Китайкиным газетку - и впился глазами в новооприобретенный экземпляр - возможно, самый ценный в своей коллекции. "Нет, - поправил себя, - самый ценный - Аленкин куфический дирхем".
Борис Павлович уже предвкушал, как выстроит следующий свой урок вокруг монеты Владислава Опольского.
У Борхеса он как-то вычитал следующую фразу: "Подобно всякому владельцу библиотеки, Аврелиан чувствовал вину, что не знает ее всю; это противоречивое чувство побудило его воспользоваться многими книгами, как бы таившими упрек в невнимании". Хотя речь шла о коллекционере книг, Борису Павловичу чувство это показалось очень близким. Как, наверное, большинство коллекционирующих - не важно что, - он часто терзался сознанием того, что тратит время и деньги на бессмысленное и бесполезное занятие. Поэтому старался хоть каким-то образом оправдать свою страсть к коллекционированию. В том числе и вкрапляя элементы наглядной демонстрации в уроки.
Ребятишки, конечно, не всегда способны в полной мере оценить то, что он приносит к ним. Но это не имеет значения. Борис Павлович и не хотел, чтобы все его ученики стали нумизматами. Он просто делал свое дело, честно, старательно - а уж как к этому отнесутся дети...
Кстати, было у него в 7-А двое мальчишек, которые всерьез начали увлекаться нумизматикой. И как раз в понедельник у с 7-А урок истории.
Вот там Борис Павлович и планировал "обкатать" свое новое приобретение, так сказать, придать ему статус полезного. Все совпадало, даже тема урока подходила как нельзя лучше.
В понедельник Борис Павлович пришел на работу раньше обычного. Коробочка с заветной монетой, казалось, приятно согревала сердце, и даже вечная адская машинка в груди притихла, распалась на мелкие незначительные детали, уже не способные причинить вред.
Урок проходил хорошо. К тому же сегодня не явился Крамаренко - записной хулиган и бузотер, который частенько пытался сорвать занятия, не конкретно Бориса Павловича, а вообще любого из педагогов.
Словом, чувствовалось, что урок удался. Ребята ни на что не отвлекались, только внимательно слушали учителя. И глаза у них горели тем особым огнем, который был дороже и важнее Борису Павловичу любых других наград.
Он ощущал себя летящим на загривке волны виндсерфенгистом. И искренне удивился, когда легкая разноцветная доска под его ногами треснула.
...И - лицом в пенные брызги!
Как потом рассказывали ребята, сперва они увидели, что учитель чуть перекосился на левое плечо и сутулился. Ничего страшного в этом они не углядели, Борис Павлович часто так себя вел. Когда прихватывало сердце, оно словно утяжеляло левый бок и тянуло тело к земле.
...А потом учитель медленно осел, наваливаясь спиной на стенку и хватая ртом воздух, как выхваченная из воды рыба.
И чешуйкой тусклой мелькнуло что-то в воздухе - и пропало.
...А Борис Павлович видел совсем другое. Взлетел в недосягаемые дали потолок, и показалось, что оторванность от него (а не от земли, как у древнего Антея) - смертельна! Она ослабляла Бориса Павловича; пальцы его неожиданно разжались, и полугрош Владислава Опольского взлетел в воздух.
Почудилось: монета на мгновение зависла в воздухе выщербленной болезненной луной - и не просто зависла, ее перехватили чьи-то другие пальцы, уверенные и цепкие, на среднем из которых блеснул перстень с печаткой. Холеный ноготь прищелкнул по аверсу, белоснежная подушечка указательного огладила выпуклости чеканки - и чужая кисть крепко сжала полугрош в кулаке.
Исчезла. Вместе с монетой.
И секундой спустя сердце, которое, мнилось, решило-таки окончательно дать отставку своему владельцу (а не хозяину!), - смилостивилось, отпустило.
– Борис Палыч!.. Борис Палыч!..
– обступили его ребята.
– Вам плохо? Вам помочь?
Как же они удивились, когда "Монетник" медленно, но вполне уверенно поднялся с пола и улыбнулся им:
– Да нет, все в порядке. Мне было плохо. Теперь прошло. Все хорошо. Спасибо, ребята. Урок окончен.
Прозвенел звонок.
Дмитрук, один из двоих "нумизматов" из 7-А, догнал учителя уже на лестнице.
– Борис Павлович, а... простите, я хотел попросить... ну, полугрош Опольского - можно посмотреть, хотя бы здесь, в ваших руках?
– Знаешь, Славик... я, кажется, потерял его в классе.
Дмитрук растерянно моргнул своими длиннющими, как у девчонки, ресницами. Голос его, который только-только переходил на басы, сорвался:
– Но как же?! Почему вы даже не искали его?!
– Да разве найдешь? Закатился в какую-то щель между паркетинами - и с концами.
– Мы поищем! С ребятами! Обязательно! И если найдем - отдадим вам.
Борис Павлович рассеянно кивнул, поблагодарил мальчика и пошел в учительскую. Остальной день прошел без приключений.
И только на пути домой, втиснувшись в битком набитый троллейбус, Борис Павлович задумался: а правда, почему он даже не попытался искать полугрош? Из-за примерещившейся руки? Но это же сплошная мистика, товарищи мои! Как такое может быть - и если может, то согласно каким законам объяснить сие?!
Чушь! Бред! Нонсенс!
Мысли о случившемся не выходили у него из головы весь вечер, даже когда проверял тетрадки и готовился к завтрашнему дню.
Что-то еще было не так.
– Борюнь, вот видишь!
– с нежностью сказала жена за ужином.
– Как начал принимать таблетки, так сразу и полегчало тебе. Невооруженным взглядом видно, между прочим! А ты бурчал: не надо, без толку!..
Сперва он и не сообразил, о чем это Аленка. И только потом вспомнил, что должен был в прошлую субботу купить очередной препарат против своего сердца - должен был, но купил совсем другое.