Чтение онлайн

– Ну вот и отлично, а то ломаешься, как целка! – обрадовался Колян, – заодно и познакомлю со своей! Я же тебе говорил, помнишь?

Александр не ответил, он вдруг понял, что не может пошевелить ногами, успел перепугаться – не перелом ли, но ноги, к счастью, поддались усилиям сдвинуть их с места, правда боль, особенно под коленями, была лютой. До квартиры Коляна пришлось хромать.

– Кать! – крикнул Колян, помогая Рублеву переступить порог, – иди сюда, лови раненого!

В комнате послышался шорох, кто-то сделал тише телевизор, зашлёпали тапочки.

Екатерина понравилась Рублёву сразу. Что тут говорить – сексом сразу запахло. В розовом халатике, невысокая, полногрудая, только начинающая созревать, Катя показалось Саше той самой девушкой, которую себе он представлял, когда слушал советские хиты про «Ксюш с юбочками из плюша», про «девочек в автомате», да вообще про всех лирических героинь «Ласкового мая». Глаза у Екатерины были насыщенно-зелёные, как первая апрельская трава и очень большие, как у Барби. Сходство с куклой придавали и густо накрашенные ресницы. И щёки. Румяные, немного пухлые, но ей так шло. Губы тоже словно ненастоящие, такие аккуратные и сочные – не попробовать значило совершить непростительный грех…

– Ого! Ни фига, кто это тебя так? – и голос у неё был поставленный, но при этом мелодичный. Все женщины должны говорить так же! Екатерина подбежала к Рублёву, схватила его за голову и принялась крутить, подставляя свету то одну, то другую сторону. Александр, конечно, забыл все слова.

– Да пи**ы какие-то! – ответил за Александра Василий, закрывая щеколду на двери.

– А что, пивасик-то вы купили? – спросила Екатерина, продолжая оглядывать Александра.

– Да ты что? Мы только вышли, а тут Санька херачат, ну мы и впряглись, – оправдывался Колян, доставая уже вторую ногу из туфель и ныряя в комнату, – кстати, это Санёк, помнишь, я тебе говорил?

– Да помню. Вась, – обратилась она к парню, как две капли воды похожему на Коляна, – поищи аптечку, она под телевизором где-то.

– Ща, – пообещал тот.

На какое-то время они остались одни в тесной прихожей. Молчали. Екатерина нагло и дерзко посмотрела ему в глаза.

– Саша, – сказал он.

– Катя, – сказала она. И продолжила смотреть своими огромными глазищами на него.

– Может быть, я пройду? – Набравшись наглости, спросил Рублёв.

– Ну, проходи, попробуй – заигрывающе позвала она.

Рублёва ударило в жар, сначала подумал – это что-то интимное нахлынуло, нежное, как у подростка. Но как оказалось, жар был иного свойства…

Сделав шаг прямо в обуви в комнату, ноги будто надломились, жар сменил озноб, Саша так и рухнул.

На грохот выбежали Колян с братом, подняли Александра и донесли до дивана.

– Может быть, скорую? – спросила Катя у своего парня. Тот взглянул на позеленевшего Рублёва.

– Братуха, скорую надо?

– Нет, ребят, всё нормально, – сказал Рублёв, и лицо его стало серо-синим.

– Смотри, как его пи***ит, давай больничку наберём, – вмешался в разговор Василий.

– Что до***сь-то, сказал парняга не надо, значит не надо, – оборвал всех Колян.

– Слышь, Сань, ты пока очухивайся, а мы с братухой за пивом всё-таки сгоняем, тебе какое брать?

Рублёв, которого и так тошнило, сначала хотел отказаться, но вовремя одумался.

– Какого-нибудь светлого, – и полез в карман.

– Да не, ты что, мы угощаем.

И снова одни. На этот раз во всей квартире. В воздухе стало влажно. Тело обмякло, резче застучали виски, пульс догонял сердцебиение – Значит, вот так и живёте? – спросил он первое, что пришло в голову. Рублёв решил, что лучше не молчать, не казаться растерянным. Тем более, что вид квартиры приятно удивил Рублёва. Он ожидал увидеть маленькую убогую лачугу с чёрно-белым телевизором и с прокисшими обоями, но здесь было вполне уютно, чисто и со вкусом. На стенах рельефы светлых цветов, на окнах шторы из мощного шёлка, с многочисленными складками, шикарный кожаный диван, плазменный телевизор на полстены.

– Так и живём! – выдохнула Екатерина и пошла к телевизору за аптечкой, взяла бинт, какую-то склянку и вернулась обратно к Александру. Халатик при этом поднимался всё выше и выше.

– А ты, значит, журналист? – спросила она и начала наливать на бинт какую-то жидкость. Рублёв не стал вчитываться в то, что было написано на бутылке, его глаза занимал короткий красный халатик, из-под которого вот-вот должны были выглянуть трусики.

Екатерина поняла, чего хочет от её одежды гость. Взяла его за подбородок и подтянула голову к свету. Он в ответ зачем-то лизнул ей руку. Дурак!

– Да, ссадин много, – оценила фронт работы Екатерина, и начала аккуратно промывать раны на лице Рублева – Катя, Катенька, – Рублёв продолжал делать странные поступки, например, сейчас он гладил её руку от локтя до запястья. Екатерина, кажется, принимала все его движения за бред и поэтому не отвергала. А, может быть, и не поэтому.

– Так журналист? И где работаешь? – продолжала интересоваться Екатерина.

– Да, журналист, для сайтов разных пишу, – отвечал Александр.

– И что, трудно стать журналистом?

– Стать не трудно, быть трудно, – Екатерина на эти слова нелепо усмехнулась, – а ты, значит, тоже хочешь?

– Колька растрепал?

– Да.

Екатерина снова смочила бинт спиртом и приложила его под правый глаз Рублёва. Рану сильно защипало. Александр вскрикнул.

Екатерина выронила бинт, обхватила своими мягкими ладошками щёки Рублёва, ближе наклонилась к его лицу и начала медленно дуть на рану. Александр словно утонул в её руках, в её дыхании. И снова – как будто из реки на солнце, будто в тёплую ванную с молоком…

Эх, Катя!

«Всё просто, надо соглашаться», – сказал себе Александр на следующее утро, когда помятый организм его попытался проснуться. Хотя ночью Рублёв практически не спал, переваривая вчерашний разговор на мосту и все, что с ним произошло после.

Александр не был наивным юнцом. Он знал, что дело Ведова, отца Иоанна и всех их соратников – это катастрофа для города. И то, что их поддерживают сегодня тысячи горожан, только заостряет грани того, что могли бы натворить здесь RASSOLNIKI после выборов. А что сам Александр мог сделать как журналист? Всех сдать, написать всё, как есть, вернее, так, как он видит? Это только пойдёт в копилку их политических очков. В России разоблачения в прессе, даже если представлен неопровержимый компромат, как ни странно, вызывают обратный эффект. Те, кто замаран в грязи, пользуется большей популярностью, чем те, кто пытается жить и работать честно. Александр мог привести тому сотни примеров, причём из собственной практики.