Чтение онлайн

Рублев слушал, и всё чаще отпивал кагор, может быть, головная боль быстрее улетучится…

Отец Иоанн продолжал монотонно рассказывать:

– Смотри, Саш, именно порядочные люди выиграли войну с Гитлером, но потом что с ними сделали эти подонки, преступники, многие из которых во время войны прятались в окопах и в кабинетах? У этих нелюдей была возможность отсидеться, – к сороковым годам те маргиналы, что пришли во власть в 1917 году, стали большими шишками и могли о себе и своих близких позаботиться. А нормальные мужики, крестьяне, работяги, штрафники, те, у кого хоть что-то святое осталось, шли в атаки. И даже хорошо, что они шли, ведь, повторюсь, в них хоть что-то святое осталось. Большинство из них легли либо на войне, либо после. Как думаешь, Саша, если бы ещё один Гитлер появился где-нибудь в шестидесятые или в семидесятые, СССР бы выиграл войну?

Александр увидел, как оплавившись, потухла одна из свечей у иконы Николая Чудотворца, вторая тоже была на подходе. И это наблюдение, наконец, отвлекло его от священника, ему захотелось встать и спуститься к этой оставшейся свече и спрятать огонёк в ладошках, чтобы тот не затухал как можно дольше.

Иоанн, опять не дождавшись ответа, чуть повысил голос:

– Не выиграли бы, потому что гоповская власть к тому времени деградировала окончательно! И люди уже не верили ни в страну, ни в идеалы, которые проповедовали её лидеры, люди уже ни во что не верили. И в Бога по инерции не верили тоже. Только в наживу верили: все стремились что-нибудь урвать. Потерялось уважение друг к другу и вообще к человеку. И даже цвет нации, те же победители начали терять надежду на лучшее. Многие спивались, многие вешались, многие уехали тогда из страны, но подавляющее большинство приняли правила игры умирающего общества. Люди при Хрущёве, особенно при Брежневе – историю-то помнишь, потеряли остатки святости, забыли, что есть Бог, есть вера.

– Но ведь рухнула та система, и веру вернули. Люди вернулись в церковь – те же, кто в советское время жил. В Москве всегда храмы пенсионерами заполнены, – зачем-то попытался возразить Рублёв, наверное, просто надоело молчать.

– Александр, я тебя умоляю, – и это «умоляю» из уст священника звучало совсем не пошло, – да эти пенсионеры и ветераны, не все, но половина точно, ведут себя в церкви хуже, чем топота в ночном клубе! Орут, друг по другу ходят, воду святую и ту пятилитровыми бутылками выносят. О какой вере говорим!? Такие никогда не знали, что такое вера и умрут в неведении, без Бога. Ты думаешь, они грехи свои замаливают здесь? Или грехи советского государства? Да никогда.

– Может быть, их тоже начать наказывать? – Александр как будто начал издеваться.

– Да нет, в данном случае мы должны подавать пример терпимости, должны их прощать, должны разъяснять, в чём их грехи. Мы же не мстители!

– А почему бы и других не прощать, не подавать хороший пример, не учить?

Александру показалось, что он завёл священника в тупик, но судя по тому, как широко улыбнулся отец Иоанн, растянув губы чуть ли не до своих тонких бровей, в тупик завели его самого.

– Вот этим мы и собираемся заниматься плотно в самое ближайшее время. Мы намерены, Саша, пойти во власть и, победив, начать более гуманными методами перевоспитывать Россию.

– Пойти во власть? То есть революция? – испугался Александр.

– Зачем? Зачем революция, когда есть выборы? Выборы – это гораздо дешевле и быстрее, чем революция, ты сам это понимаешь, – и, потрепав бороду, добавил, – эх, Александр, запомни, что я тебе скажу сейчас: Россию сегодня может спасти только одно – достойные люди у власти. Причем, если сегодня достойные станут главами сельпо, то завтра – мэрами городов, а послезавтра – губернаторами, а совсем скоро кресла и под ними воспламенятся, – на словах «под ними» батюшка ткнул пальцем вниз…

«К чему он клонит, зачем вся эта запутанная лекция с какими-то неадекватными аргументами и идеями? – терзал свою больную голову Рублёв, – неужели его и правду зомбировали или действительно просто пытались объяснить свою теорию?»

Всё, что он хотел услышать – он услышал, да и терпеть дребезжание, постукивание, вздутие – всё, что творилось в его голове, уже было невмоготу.

– Ладно, – Александр подскочил с табурета, – мне пора. Спасибо за увлекательный рассказ.

– Да, конечно, Саш, иди. Что-то я заговорил тебя совсем, прости, – как старый друг залепетал священник.

Когда спустились, обратил внимание, что и вторая свеча у Николы догорела. Больше нечего зажигать звездам.

– Бог вам в помощь! – пробасил на прощание уходящим отец Иоанн.

Дверь Храма скрипнула на прощание, друзья вышли на улицу. Не говоря не слова, дошагали до машины. Рублев заметил, что Ведов был сейчас не менее задумчив, чем он.

Так и ехали молча. В какой-то момент им обоим показалось, что они стали чужими, даже не смотрели друг на друга, как таксист и пассажир. Первым не выдержал водитель.

– Кстати, он не ответил на твой вопрос о себе. Сам Иоанн потомок дворян, этот храм строили его предки. Его пра-какой-то дед служил здесь священников в 19 веке. Потомственный батюшка! А потом с 1917 года здесь свиней держали. Так что Иоанна понять можно.

– Я понял его, у каждого своя правда. Помнишь, нам так в университете на лекциях по журналистской этике говорили?

– Кстати о журналистике. Ты же помнишь, как нам говорили, что настоящий журналист должен изнутри свою тему изучить, влезть в шкуру своих героев и все такое? – спросил Ведов и зачем-то остановил машину.

– Ну?

– Тебе повезло. Я поговорил с нашими, никто не против, чтобы ты с нами в какой-нибудь акции поучаствовал. Только без съёмки.

– Супер, только бить морду я никому не буду, – сразу предупредил Рублёв.

– Твои проблемы. Но тебе придется быть вместе со всеми, не со стороны наблюдать, ты же понял, да? – уточнил Ведов и, разглядев в глазах Рублёва нерешительность, добавил, – ну тебе же нужно «мясо»? Ты же не по рассказам очевидцев писать будешь?

Ведов знал, чем зацепить коллегу.

– Вот ты сука, старик! Ладно, конечно я «за», какой разговор, это же моя работа!

– Отлично! Давай прямо завтра и поработаем! – Ведов снова завел свой драндулет, – завтра как раз в твоём районе акция будет, все собираются около восьми за гастрономом. Гастроном напротив твоего дома, с такой красной вывеской, помнишь?

– Конечно, он до сих пор не изменился, кажется.

– Ну вот, завтра там и встретимся!

– Слушай, Сань, а ты меня зачем сегодня к батюшке-то привез? На него вообще можно ссылаться в материале? – Рублёв этот вопрос хотел сразу задать, как от храма отъехали.