Чтение онлайн

Так, Хуану Понсе де Леону, утонченному сладострастнику, досталась дочь касика Гуайронекса. Кристобаль де Сотомайор, любитель соколиной охоты, получил сестру касика Агейбаны.

Как записал хронист Педро Мартир, по завершении торжественной речи Ролдан хитро подмигнул земледельцам, еще не решившим, стоит ли вставать на сторону революционеров, и сказал им буквально следующее: «Идите за нами! И тогда сможете бросить мотыги, и руки ваши будут знать одну работу — поглаживать гладких бабенок! Трудиться будут индейцы, а вы — отдыхать!» («Декады», Книга V, гл. V.)

Затем все поспешили туда, где возводился собор, и у подножия креста-виселицы прочувствованно пропели «Те Deum» вместе со снова собранным хором семинаристов и служек.

Священник Буиль, стоявший по правую руку от расфуфыренной Дьяволицы, поднялся на ящик-амвон (со временем его заменил новый, который индейцы Миссии украсили сценами Голгофы, и сегодня им можно полюбоваться в Санто-Доминго) и произнес:

— Грех — наша сущность, покаяние — наш символ. И нет в жизни более достойной цели, нежели поиск спасения, коего достигнуть возможно, лишь не пренебрегая таинствами Святой-Нашей-Матери-Церкви. Не слушайте проходимцев, если станут утверждать, что есть помимо небесного иной Рай. Нет, Рай один. И попадет туда после смерти лишь тот, кто при жизни явит пример послушания и смирения! — И заключил: — Как сказал полковник Ролдан в своей исторической речи, мы свободны, но не должны забывать слова святого Августина: «Свободная воля порождает грех».

Сторонники Колумба с губернатором Бартоломе Колумбом во главе не были расположены к прямому сопротивлению. Ведь втайне и они ожидали скорейшего возвращения «дела».

Поэтому сочли за лучшее послать на Каменный Мыс двух эмиссаров для переговоров. Сделано это было без ведома и позволения Адмирала, все так и пребывавшего под Древом Жизни.

Ролдан лежал в гамаке и пил агуардиенте. Ему доложили:

— Мой полковник, прибыли эмиссары от Колумбов…

— Расстрелять, — отрезал Ролдан, с мрачным лаконизмом человека, вводящего в моду новый стиль. Послышались нестройные выстрелы. И тут же снедаемый любопытством полковник снова призвал сержанта Карриона, чтобы спросить: — Че, так какого черта хотели эти эмиссары?

Тем дело и закончилось. Бартоломе Колумб потерял двух никчемных племянников. Назавтра он послал лакомке Дьяволице большое блюдо с frittelle* в сахарной пудре. {117}

Да, то был настоящий государственный переворот. Ролдана назначили Главным Алькальдом, на деле он держал в руках все нити власти и, естественно, завладел ключами от арсенала и порохового погреба. Что ж, подобные преторианские перевороты станут самым распространенным преступлением из тех, что узнает Америка.

Народ ликовал. Торговля шла даже ночью. И как доказательство полного восстановления в правах испанского богословия в воскресенье в пять часов пополудни на арену был выпущен бык Жоана Вельмонта.

Матадор блистал. Шпага вонзилась в зверя по самую рукоятку.

Представители финансовых и деловых кругов изо всех сил старались подогреть дух созидания, ослабленный райским блаженством и вынужденным бездействием.

Жажда труда налетела на побережье дьявольским вихрем. Поселок превратился в соты, где снуют обезумевшие пчелы.

Ролдан, который, как было известно, имел свои интересы в Большой Каталонской компании (ткань, саржа, книги), издал новый указ: всем предписывалось прикрыть наготу в течение 72 часов.

Именно тогда это и случилось — вместо крохотных лоскутков ткани появились рабочие фартуки. Индейские женщины, включая принцесс, вдруг стали напоминать не то монахинь, не то горничных.

Бурным цветом расцвела торговля нижним бельем «для дам» — неизменно бордельного вида. То выплыл наружу мстительный фетишизм иберов, так и не сумевших забыть оскорбление — естественную наготу индейцев.

Началась какая-то тряпичная оргия: черные панталоны с красными лентами, резиновые подвязки, обшитые жатым шелком, корсеты с бесконечными шнурками и непонятными петлями. Вновь стала доступной сладкая пытка — томительное расстегивание. И вот пришло время, когда спрос обогнал предложение, не хватало сырья из Европы. Что уж далеко ходить: украли сутану у падре Буиля. Полицейские псы отыскали ее у моря: скомканная, истерзанная, лежала она в песке, точно дохлый ворон. И конечно, пропали все до единой 155 пуговиц. Они, вне всяких сомнений, попали в одну из подпольных фабрик фетишистской одежды.

Случаи публичного оголения и «непристойного выставления себя напоказ» жестоко преследовались и осуждались с амвона. Бордель Дьяволицы родил два филиала. Наконец-то Болоньяика со Шпагоглотательницей также стали «мадамами».

А вот принцесса Сибоней отказалась надеть глупый серый передник и белые муслиновые чулки. Она явилась прямо на Кафедральную площадь — совершенно нагая, величественная, с улыбкой любви на устах.

Ее арестовали, над ней измывались, она предстала перед судом. (В Севилье, в архиве Индий до сих пор хранится полицейская регистрационная карточка: «Сибоней и др. обвиняются в нудизме и употреблении наркотиков». Документ № 5885. Полка 72.)

Еще до того как пришли инструкции из Испании, священники заявили, что местные жители ангелами не были. Падре Буиль, Вальверде и другие негласно провели епископскую конференцию (хотя Ватикан еще не назначил сюда епископа). На ней Адмирала обвинили во лжи. А ландскнехта Сведенборга объявили безумцем, какового подобает держать взаперти.

До сведения верующих довели: нет здесь ни ангелов, ни преадамитов, что якобы обитают в каком-то Зсмпом Раю, не зная смерти и греха. Ведь они смертны! Оставалось определить, есть ли у них душа, а если да, то сколь она велика. А пока надлежало обращаться с индейцами мягко и ласково, ну — словно с домашними животными.

Вполне последовательно устанавливалось, что изнасилование индейской женщины — грех не слишком великий. Священникам рекомендовалось отпускать его, налагая епитимью: три раза прочесть «Отче наш» и три «Богородицу», (то же за мастурбацию пред портретом испанской возлюбленной).

Церковные разъяснения были совершенно необходимы. Предприниматели {118} должны были знать, как вести себя в сей момент бурного экономического взлета.

Индейцев принялись переправлять в Севилью и там продавать как рабов. Первая партия состояла из пятисот единиц. Но они дурно переносили путешествие: умирали от пневмонии и тоски. И не имели даже жалкого утешения африканских негров — ритмов и пения. В общем, пустое дело.

Закрутились годы предпринимательской лихорадки. Рабочих рук — в избытке, приходило и умение использовать местное сырье. Скажем, в Европе быстро привились ритуальные сигары, свернутые из листьев. Доктор Нико, основываясь на научных исследованиях миланца Франческо Монтани, сделал табак чрезвычайно популярным, показав, что никотин не только доставляет удовольствие, но и излечивает рак. Перерабатывающая промышленность заработала в полную силу: табачные листья возвращались из Европы в Америку (часто контрабандой их перевозили голландские пираты) в виде табака нюхательного и табака трубочного — в пестрых коробках со сценами охоты на этикетках.