Райвен
Шрифт:
— Бетти! Ты не могла бы уделить нам с Андором пару минут?
Андроид только покачал головой, ничего не сказав.
Он знал, как тяжело быть машиной. Особенно когда любишь всей душой кого-то из смертных.
Он не завидовал Райвену.
Глава 9
Где-то, на сотнях населенных людьми планет, в этот час наступали закаты или рассветы, кто-то любил, кто-то ненавидел, одни рождались, другие умирали. Жизнь шла своим чередом.
Но только не здесь.
В тусклых небесах Гермеса неверным, дрожащим миражом, возникшим среди нескончаемой песчаной бури, вставал неправдоподобно большой, налитый цветом дурной крови шар звезды.
Все было, как сотни лет назад, — те же дюны из сыпучего оранжевого песка медленно перемещались под напором неутомимого ветра, так же ядовит оставался воздух, точно так вздымались к тусклому небу покатые этажи похожей на древнюю пирамиду Башни.
Где человечество перешагнуло ту черту своего техногенного развития, когда в числе прочих свидетельств Великой Экспансии, неудержимого продвижения в глубь Галактики стали появляться не только новые колонии, но и иные, подобные Деметре и Гермесу, миры, которые уже сейчас являлись не чем иным, как артефактами человечества?
Эта черта казалась размытой, растянутой в столетиях, но она, несомненно, была. Занятые проблемами выживания, собственными судьбами, люди не обратили внимания на то, как далеко ушли вперед некоторые области знания.
Одни миры поражали дерзостью, изяществом, а порой — чудовищностью биотехнологий, другие конструировали все более и более сложные машины, третьи совмещали кибернетическую ткань с живой плотью в вечной попытке создать идеальные организмы, для которых старение и естественная смерть стали бы днем вчерашним.
Люди спешили жить и не замечали порой, что манипулируют такими образчиками своих технологий, которые, случайно забытые, оставленные в надежде на будущее возвращение или же попросту брошенные, продолжают хранить в себе огромный потенциал.
Когда-то на древней Земле такой опасной для молодой цивилизации вехой явилось открытие ядерной энергии.
В тот момент, на исходе второго тысячелетия, когда Землю наполняло ядерное оружие — продукт запредельной для своего времени технологии, человечество могло покончить с собой в один день.
Но этого не случилось. В тот момент победил разум, и это дало возможность людям вырваться в дальний космос и в конце концов заселить Галактику.
Теперь, сами того не подозревая, люди вновь стояли у черты, за которой клубился мрак неопределенности будущего. История повторялась на несоизмеримо более высоком техническом уровне. И ситуация была тем более опасной, что не казалась столь вопиющей, как в конце двадцатого века.
Теперь речь шла уже не о физическом уничтожении. За той чертой могла оказаться моральная смерть.
«Нас уже не остановить, не уничтожить как вид, не отбросить в прошлое. Человечество состоялось», — так заявил один из популярных к началу четвертого тысячелетия галактических политиков.
Несомненно, он был прав. Ни одна диктатура просто не смогла бы контролировать все человеческие миры. Критическая черта в отношении регресса была пройдена сотни лет назад. Обитаемых миров стало так много, что если в одном из них вдруг намечался поворот к застою, то десятки других развивались стабильно и динамично.
Человечество оставляло следы. Оно разбрасывалось артефактами, которые могли повергнуть в шок не только далеких потомков, но и иные, отличные от людей расы. Чего стоили одни лишь кладбища космических кораблей, до сих пор парящие в пространстве на месте великих битв двух галактических войн. Или забытые, блуждающие в межзвездной среде станции. Или такие миры, как Деметра и Гермес.
Когда компьютеры с течением времени начинают бороться за собственное выживание и самоорганизовываться, порождая искусственные разумы, стоит задуматься: а не опасно ли оставлять без присмотра, бросать, как ненужную, отслужившую или забытую вещь, продукты таких технологий?
В Галактике медленно начинался стихийный процесс возникновения третьей, отличной от людей силы. И эта сила была похожа на ребенка, что делает свои первые шаги.
…Рассвет на Гермесе еще только начинался, когда в темных небесах появился огонь, пробившийся ярким отсветом сквозь клубы пыли и оранжевого песка.
Объятый пламенем планетарных двигателей «Шаттл» шел на посадку. На его борту красовалась эмблема и название базового корабля.
Это был спускаемый аппарат с «Виктории».
Если на Гермесе, в районе Башни, полыхал тусклыми красками рассвет, то над одним из участков Сферы Дайсона безраздельно властвовала угольно-черная ночь.
Ночь была самым тяжким временем суток для Райвена, вне зависимости от того, на какой планете он находился.
Ночью он всегда оставался наедине с самим собой. Если днем он мог найти поддержку у Беат, и они, как правило, были заняты различными делами, то ночью, когда Беат спала, Райвен часто начинал хандрить.
Шесть лет назад, еще будучи просто летающим шаром, он подолгу висел у окна спальни, сканируя те ночные города, где им приходилось останавливаться в своей кочевой жизни.
Этой же ночью он не находил себе покоя, и его не привлекали царящие во тьме россыпи огней большого города. Времена, когда маленький, набитый кристаллами шар с удивлением взирал на мир единственным глазом своей видеокамеры и не переставал удивляться, давно прошли. Он вырос, изменился, превратился в Райвена, обрел самосознание, накопил опыт и… потерял себя.