Чтение онлайн

Шон сдержанно с достоинством поклонился в знак согласия, а Арденте одарил меня странным оценивающим взглядом. В ответ на это я, как говорят люди, «прикинулась шлангом», не собираясь признаваться, что таким умением Шон обязан не мне, а новообретённому батюшке — богу солнца.

На этом эксцессы закончились, и мы занялись деловыми вопросами: кому какое оружие выдать, кто и какие возьмется наполнять артефакты и совершать чары. Это отняло ещё полтора часа, но расстались все полные мрачной решимости, а кто-то и азартного предвкушения большой драки.

Прямо ночью мы забрали спящих Лиана и Пижму и поехали загород на мою цветочную ферму. Утром Лиан, получив от меня vis, присоединился ментально к новым девочкам-флерсам, а после я помогла ему их раскачать и превратить в маленьких. Затем началась одуряющая, в прямом смысле этого слова, работа по зарядке амулетов-накопителей и воды. В этом участвовали все, даже Уту, гревший прилежно трудившихся флерсов.

Ники составила какие-то сложные графические чары, которые позволят Тони многократно перекидываться в пса и обратно в человека без обязательной подпитки. Как ни крути, а в оборотничестве она знала толк. Память её никуда не делась, а чем дальше она входила в полный разум, тем больше полезного извлекала из своего тяжёлого прошлого.

Так что пока мы возились на кухне, влюблённая парочка была занята друг другом: татуировкой и сексом, сексом и татуировкой. Если рассматривать происходящее с позиции Тони. На самом деле Ники наносила vis-рисунок и наполняла его. К вечеру она выложилась так, что напоминала собственную тень, с ввалившимися щеками и трясущимися руками. Венди, помогавшая мне, кинулась реанимировать подругу, к ней присоединился Пижма, и то, что Ники никак не отреагировала на флерса, всегда вводившего её в восхищённый ступор, говорило само за себя. Ники навела на Тони лёгкий морок, чтобы не мешал ей во время процесса. К счастью, пёс-оборотень окончательно очухался, когда мы уже привели его любимую в более-менее нормальное состояние и отправили в глубокий восстановительный сон.

Я, задумавшись, решила последовать примеру нашей бело-зёленой и составила простенькие, но действенные солнечные чары — последний довод. Нанесла хной на всех членов своей команды символ солнца и, объединившись с Уту и Шоном, наполнила его, заложив силе приказ высвободиться при телесном контакте носителя с концентрированной тьмой. Теперь если вамп или тварь тьмы схватит ту же Венди, знак на щеке полыхнёт, как полуденный солнечный луч. Жаль, только один раз. Подумав, Венди и Ники я наградила тремя такими оберегами, Тони смог вынести лишь один, а Шон и вовсе не нуждался в них, вспыхивая по собственному желанию. Причем вспышка обжигающим светом солнца раскалённой пустыни ему давалась легко и естественно, а вспышка белым vis любви — как и раньше: с болью в сердце, и только от мыслей обо мне.

С заходом солнца утомлённые флерсы уснули в оранжерее, а следом за ними вырубились и мы все, оставив бодрствовать только Тони — он больше всех пострадал сегодня, но меньше всех устал. Дризл и Оук вместе с Ландышами как ещё утром спрятались от наших экспериментов и трудов в гостевом домике, так и остались там на ночь. Стивенсон привычным дозором обходил земли фермы, Тони сторожил дом, так что уснула я спокойно.

Только ненадолго. Ведь Страж обещал сообщить мне этой ночью дату нападения на нас, и моя забывчивость не помешала ему это сделать.

Я проснулась от полузабытой боли — горели пальцы. Не проснувшись до конца, я встала и побрела на кухню, там для меня обычно оставляли белую воду. Пока дошла — боль стихла, и я пыталась понять, зачем встала и что вообще делаю.

— У вас ещё два дня…

С криком я подпрыгнула на месте, инстинктивно хватаясь за что-то, лежащее на столе…

— … и одна ночь, — закончил Страж.

Я отбросила поварешку, мрачно радуясь, что не успела метнуть её на звук голоса. И глубоко вдохнула. А может, и надо было бы метнуть… Потом, вспомнив, что Страж слышит все мои мысли, одёрнула себя и заставила осмыслить сказанное им.

— Два дня и одна ночь, — повторила я. — А… Седрик или Фрешит разговаривали с тобой этой или прошлой ночью?

— Да, — в кратком ответе послышалось глубокое удовлетворение, и я впилась взглядом в Отшельника.

— Ты доволен? Чем?

Страж равновесия пристально посмотрел на меня, и я почти пожалела о своем любопытстве.

— Доволен, — всё же промолвил он. — Сделка состоялась.

Угу. Значит, он доволен тем, что сделка состоялась. Что же он стребовал с наших чёрно-зелёных побратимов, хотела бы я знать? Но вслух задавать вопросы не решилась. Излишнее любопытство чревато…

— Что будет, если мы проиграем? — вырвалось у меня.

— Для вас уже ничего не будет, — ответил он.

— Логично, — горько хмыкнула я.

Страж ничего не говорил, но и не уходил. Чего-то хочет? Он прочитал в моих мыслях этот незаданный вопрос.

— Я хочу заключить сделку, — произнес он, отведя взгляд.

— Ты? Сделку? — удивлённо пролепетала я.

— Я хочу обменять твою кровь на услугу. Тебе что-нибудь нужно?

И он поднял на меня глаза. И опять я почти физически ощутила, что принимаю удар на щит и сопротивляюсь давлению.

— Что для тебя моя кровь?

Он помолчал и ответил

— Сила. Жизнь. Свет. Нас зовут отчаявшиеся, как твоя мать, или сгорающие в ненависти, как Виктор…

— А я глупая, довольная жизнью белая divinitas, — понимающе кивнула я. Страж промолчал.

И тут-то до меня дошёл смысл ответа — Сила.

Свет и Тень, да Страж подсел на мою кровь! Если горькие капли крови заключающих сделки могут давать силы для осуществления условий договора, то сколько же силы получил Отшельник с того подаренного глотка и сколько может получить сейчас. Вот почему-то мысли отказать Стражу в его просьбе у меня даже не промелькнуло.

Отшельник «слышал» эти размышления, и я безмолвно спросила: «Как же ты используешь эту силу? Что ты сплетаешь?»

— Жизнь, — ответил он. И, словно ментальная связь заработала в оба конца, до меня донеслось эхо: «И смерть».

Жизнь и смерть. Потому что нет жизни без смерти. Получив мою кровь, он обрел власть изменять, вырвать из стазиса вечности тех, кто в ней застыл, как в янтаре. Серый Демон!

Я протянула запястье.

— Хочется верить, что ты знаешь, что делаешь, и не стремишься извести нас всех!