Чтение онлайн

— Потому, — отвечает он, — что поиски возглавишь лично ты. Каждую ночь. После наступления комендантского часа, когда все гражданские спят. Дневное патрулирование прекратить, это лишит гражданских повода для болтовни. Действуй осторожно, сынок. Не раскрывай своих ходов. Я останусь на базе и буду координировать твои действия через своих подчиненных. Если мне понадобится что-то надиктовать, я возьму Делалье. А тем временем ты обязательно найдешь их, чтобы я мог нейтрализовать их как можно скорее. Партия слишком затянулась, — подытоживает он, — так что пора покончить с благодушием.

Я стараюсь, чтобы окружающие знали обо мне как можно меньше. Еще меньше я рассказываю о себе сам. Есть кое-что, о чем я никогда никому не говорю.

Я люблю подолгу принимать ванну.

Сколько себя помню, я всегда был одержим чистотой. Я так глубоко увяз в кровавом месиве, что компенсирую это, как мне кажется, своим почти что маниакальным стремлением к чистоте. Я часто принимаю душ. Чищу зубы три раза в день. Подстригаюсь раз в неделю. Тру руки щеткой перед сном и после него. У меня нездоровая привычка носить только свежевыстиранную одежду. И всегда, когда я испытываю эмоциональные перегрузки, единственное, чем я могу успокоить нервы, — это всласть поплавать в ванне.

Именно этим я сейчас и занимаюсь.

Врачи научили меня накладывать на раненую руку водонепроницаемую повязку из пластика, так что я могу «нырять», сколько мне вздумается. Я погружаюсь в воду, задержав дыхание, и выдыхаю через нос. Я слышу, как булькают крохотные пузырьки воздуха.

Теплая вода дарит мне чувство невесомости. Она смывает с меня все заботы, словно понимает, что мне нужно сбросить это бремя. Закрыть глаза и расслабиться.

Я чуть-чуть всплываю.

Я не открываю глаз, из-под воды торчат лишь мой нос и губы. Я дышу ровно и неглубоко, стараясь сбросить напряжение. Уже так поздно, что я не знаю, который час. Я только чувствую, что температура значительно понизилась и прохладный воздух щекочет мне нос. Какое странное ощущение, когда почти все тело погружено в ласковую теплую воду, а носу и рту холодно.

Я снова погружаюсь в воду.

Как бы хорошо пожить здесь, думаю я. Где мне неведомо земное притяжение. Где я свободен от бремени и не стянут путами обыденной жизни. Здесь у меня другое тело, другая оболочка, и руки друзей поднимают меня ввысь. Сколько раз мне хотелось заснуть, укрывшись этим одеялом.

Я погружаюсь чуть глубже.

Всего за неделю моя жизнь перевернулась вверх дном.

Мои цели не те, что прежде. Сосредоточиться — об этом не может быть и речи. Все мои помыслы обращены к одному человеку, и впервые в жизни я сам не свой. Ее слова врезались мне в мозг, словно клеймо каленым железом. Она неотступно стоит у меня перед глазами, и я навязчиво пытаюсь представить себе все, через что ей пришлось пройти. Я нашел ее дневник, и это окончательно подкосило меня. Мои чувства к ней стремительно вышли из-под контроля. Мне никогда так отчаянно не хотелось увидеть ее и поговорить с ней.

Я хочу, чтобы она знала, что теперь я понял все, чего не понимал прежде. Что мы с ней — почти близнецы; у нас столько общего, что я и вообразить себе не мог.

Но теперь она далеко. Она сбежала с какими-то чуждыми ей людьми, которые ее совсем не знают и не станут заботиться о ней так, как это сделал бы я. За несколько мгновений она перенеслась в совершенно другой мир, и я очень переживаю за нее. Человек вроде нее и с ее прошлым отнюдь не сразу приспосабливается к новой жизни. И теперь должно произойти одно из двух: либо она полностью замкнется в себе, либо она взорвется.

Я рывком встаю, хватая ртом воздух.

Убираю падающие на глаза волосы. Прислоняюсь к мозаичной стене, позволив прохладному воздуху успокоить меня, привести мои мысли в порядок.

Мне необходимо найти ее прежде, чем она сломается.

Раньше я никогда не горел желанием помогать своему отцу, никогда не соглашался с его доводами и методами. Но теперь я готов пойти на все, лишь бы вернуть ее.

И я жду не дождусь возможности свернуть Кенту шею.

Предатель. Ублюдок. Идиот, возомнивший, что ему досталась хорошенькая девушка. Он и понятия не имеет, кто она на самом деле. И как она себя проявит.

И если он думает, что хоть немного подходит ей, он куда больший идиот, нежели я предполагал.

— А где кофе? — спрашиваю я, оглядывая стол.

Делалье роняет вилку, она с грохотом падает на тарелку. Он смотрит на меня выпученными глазами:

— Как вы сказали, сэр?

— Я хочу попробовать, — отвечаю я, левой рукой намазывая масло на тост. Бросаю на него беглый взгляд. — Вы ведь всегда говорите о кофе. Так что я подумал…

Не говоря ни слова, Делалье буквально подпрыгивает со стула. Мчится к двери.

Я беззвучно хохочу, глядя в свою тарелку.

Делалье сам вкатывает сервировочный столик с чаем и кофе и располагает его рядом с моим стулом. У него трясутся руки, когда он наливает темную жидкость в чайную чашку, ставит ее на блюдце, потом на стол и пододвигает ко мне.

Я жду, пока он наконец не усядется, и делаю маленький глоток. Это какой-то странный, нестерпимо горький напиток. Совсем не то, что я ожидал. Я мельком смотрю на него, удивленный тем, что такой человек, как Делалье, начинает день с такого крепкого напитка с отвратительным вкусом. Кажется, я начинаю его за это уважать.

— Не так уж и ужасно, — замечаю я.

Он расплывается в такой широкой и довольной улыбке, что я сомневаюсь, правильно ли он меня расслышал. Он весь светится, когда говорит:

— Я обычно добавляю сливки и сахар. Гораздо вкуснее и…

— Сахар. — Я ставлю чашку на блюдце. Сжимаю губы, скрывая улыбку. — Кладете сахар. Конечно же. Так намного вкуснее.

— Не хотите ли попробовать, сэр?

Я жестом останавливаю его и отрицательно качаю головой.

— Отзовите поисковые партии, лейтенант. Мы прекращаем дневное патрулирование и переходим на ночное, после наступления комендантского часа. Вы остаетесь на базе, — говорю я ему, — где Верховный будет отдавать приказы через своих подчиненных. Выполняйте все его распоряжения по мере их поступления. Я сам поведу группу. — Я делаю паузу. Смотрю ему в глаза. — Никаких утечек быть не должно. Ничего, что могло бы дать гражданским повод для ненужных разговоров. Вам ясно?