Чтение онлайн

После этого разговора на балконе каждый его день начинается с сеанса физиотерапии. Болезненные растяжки, потом упражнения под неустанным оком тренера и поднятие тяжестей — всё это как будто специально придумано, чтобы изводить и мучить его.

— Наноагенты выполняют лишь часть работы, — внушает ему его физиотерапевт — бодибилдер с глубоким голосом и несолидным именем Кенни. — Остальное ты должен доделать сам.

Он уверен — тренер наслаждается видом его страданий.

Благодаря Роберте все, кто до сих пор обращался к нему «сэр», называют его теперь Камю, но когда он думает об этом имени, ему непрестанно приходит на ум большой чёрно-белый кит.

— Но ведь кита звали Шамю [11] , — убеждает его Роберта за ланчем. — А ты — Камю; да, рифмуется, ну и что?

Ему всё равно не нравится ассоциация с морским млекопитающим.

— Кэм, — просит он. — Зовите меня Кэм.

Роберта приподнимает бровь, раздумывая над его просьбой.

— Пусть будет по-твоему. Я передам всем. Так чт'o с твоими мыслями сегодня, Кэм? Как ты чувствуешь — они стали более связными?

Кэм пожимает плечами.

— У меня в голове туман.

Роберта вздыхает.

— Может, и так, но я-то вижу — ты прогрессируешь. Твои мысли с каждым днём становятся всё ясней. Ты теперь можешь делать более длинные и глубокие умозаключения и понимаешь почти всё, что я тебе говорю. Разве не так?

Кэм кивает.

— Понимание — это первый шаг к общению, Кэм. — Роберта запинается, а затем добавляет: — Comprends-tu maintenant [12] ?

— Oui, parfaitement [13] , — говорит Кэм, не сознавая, что что-то в разговоре изменилось до тех самых пор, пока эти слова не слетают с его губ. До него доходит: только что в его голове открылась дверь в ещё одну потайную комнату.

— Хорошо. — На лице Роберты играет лукавая улыбка. — А пока давай будем использовать один язык для одной беседы, хорошо?

Теперь к его обычным занятиям добавляются новые. Послеобеденный сон отодвинут на более позднее время, чтобы дать место четырёхчасовому сеансу за столом, крышка которого представляет собой огромный компьютерный экран. Экран полон виртуальных образов: красный автомобиль, строение, чёрно-белый портрет... — десятки разных картинок.

— Перетащи к себе картинки, которые ты узнаёшь, — предлагает Роберта в первый день этого ритуала, — и скажи первое попавшееся слово, которое возникнет у тебя в мозгу при виде этого символа.

Кэм ошеломлён.

— Тест?

— Нет, это не тест, это всего лишь ментальное упражнение, направленное на то, чтобы узнать, что ты помнишь и что тебе ещё предстоит выучить.

— Правильно, — говорит Кэм. — Тест.

Потому что её ответ — самое что ни на есть точно определение теста, разве не так?

Он смотрит на картинки и делает, о чём просят: переводит ближе к себе объекты, которые узнаёт. Портрет: «Линкольн». Строение: «Эйфель». Красная машина: «Машинный пожар. Нет. Пожарная машина». И так далее, и тому подобное. Как только он удаляет одну картинку, на её месте возникает другая. Некоторые он узнаёт сразу, в отношении других у него нет совсем никаких ассоциаций, а третьи словно теребят край сознания, однако он не может найти для них соответствующего слова. Когда тест подходит к концу, Кэм чувствует себя ещё более измочаленным, чем после физиотерапии.

— Корзина, — шепчет он. — Корзина для мятой бумаги.

Роберта улыбается.

— Опустошённый. Ты чувствуешь себя опустошённым.

— Опустошённый, — вторит Кэм, пряча слово в своём сознании.

— Неудивительно — все эти задания очень сложны, но ты хорошо справился. Заслуживаешь поощрения.

Кэм кивает, готовый свалиться и заснуть прямо здесь.

— Золотую звезду мне.

С каждым днём от него требуют всё больше и больше, как в физическом отношении, так и в умственном, но никаких объяснений не дают.

— Твой прогресс — награда сама по себе, — внушает ему Роберта. Но как же он может насладиться собственным прогрессом, если ему не от чего отталкиваться, не с чем сравнить?

— Чистая вода! — говорит он Роберте как-то за обедом. Их только двое. Они всегда обедают вдвоём, больше никого. — Начистоту! Сейчас!

Ей даже не требуется прилагать усилия, чтобы понять, что он имеет в виду.

— Когда настанет подходящий момент, ты всё о себе узнаешь. Пока не время.

— Хочу сейчас!

— Кэм, разговор окончен.

Кэм ощущает, как в нём нарастает гнев и не знает, что ему с ним делать; у него не хватает слов, чтобы дать выход злости.

Тогда в дело вступают руки, и прежде чем юноша понимает, что происходит, он швыряет через всю комнату тарелку, потом другую. Роберте приходится нырять и уклоняться, потому что теперь весь мир, кажется, заполнился летающими тарелками, приборами и стаканами. В следующее мгновение охранники набрасываются на Кэма, тащат в его палату и прикручивают к койке, чего не делали уже дней десять.

Он мечется в продолжительном припадке ярости, затем, выбившись из сил, утихает. Приходит Роберта. У неё течёт кровь. Всего лишь маленький порез над левой бровью, но это неважно! Это он сделал! Он виноват...

В одно мгновение все прочие эмоции заглушены раскаянием, которое кажется ему ещё более невыносимым, чем гнев.

— Разбил копилку сестры, — в слезах бормочет он. — Расколошматил отцовскую машину. Плохой. Плохой.

— Я понимаю, ты сожалеешь, — говорит Роберта. Голос у неё такой же усталый, как и у него. — Я тоже прошу прощения. — Она ласково берёт его за руку.